Книга Безмолвный перевал, страница 83 – Александр Тамоников

* * *

Передняя машина резко затормозила, Богданов тоже ударил по тормозам. Люди высыпали из «уазиков» и стянулись к обширной, выровненной площадке. Посреди нее чьи-то трудолюбивые руки из громадных валунов выложили циклопических размеров крест. Длинная вертикальная линия пересекалась под прямым углом линией покороче, горизонтальной. Не просто метка, а христианское распятие предваряло собой вход в ущелье Сарвар. Странно было видеть в сердце мусульманской культуры посторонний религиозный символ.

Набожный белудж, застыв пред распятием, опустил веки и прочел мусульманскую молитву, после чего благочестиво провел ладонями по лицу, дабы не осквернить взор разглядыванием креста. Затем проводник перевел глаза на ошарашенных русских.

— Местные сложили, — сообщил он, еще более удивив попутчиков.

Зачем правоверным мусульманам понадобилось складывать из камней культовый предмет другой веры? Словно предвидя этот вопрос, а возможно, заметив недоумение, отразившееся на лицах спецназовцев, проводник пояснил:

— Они думали, что павшие здесь кафиры исповедовали христианство, поэтому понадеялись, что крест поможет душам умерших обрести покой. Не помогло. Или те кафиры не были христианами, или крест должен воздвигать христианский священник со всеми полагающимися обрядами и молитвами, которых мы не знаем.

Время дорого, но минута спешки не даст выигрыша. Иногда минута стоит того, чтобы остановиться и подумать о вечном. Спецназ в немом почтении окружил крест, обнажив головы. Зуйков даже перекрестился, хотя не производил впечатления человека верующего. Распятие для бойцов имело особое значение. Оно будто бы венчало надгробие кенотафа^[5], посвященного памяти всех тех, кто приехал сюда из далекой Руси, а домой вернулся в «цинке»… или не вернулся вовсе.

— Что ж, помянули братьев, пора в путь-дорогу! — объявил командир, когда истекла минута молчания.

Он пригладил волосы и полез обратно в машину. Полковник жалел, что сразу не поехал безопасным длинным путем, потеряв в результате почти три часа. Получается, на встречу с повстанцами спецгруппа прибудет поздним вечером, на закате солнца. И надо радоваться, если успеет засветло.

Машины дружно чихнули выхлопами и тронулись в путь…

От взгляда Богданова не ускользнуло, как Сирдар ерзает, то и дело нервно поглаживая грудь в том месте, где под одеждой скрывался заговоренный талисман. Набожность не мешала белуджу верить в силу амулетов, что, впрочем, обычно для Востока, поскольку ислам такое, как правило, позволяет в известных рамках.

Боится Сидор Иванович. Крепится, старается скрыть свой страх, но знатно перетрусил. Таков Афган. Кто-то боится духов, кто-то — «духов».

Полковник вздрогнул, когда проводник подскочил на сиденье и затараторил молитву. Богданов сбавил скорость и стал озираться по сторонам. Никакие звуки до него не доносились. Что же заметил внезапно побледневший Сирдар? Мужичок-то — дурачок, но умеет держать испуг в узде, утренняя перестрелка в барханах это доказала.

Вячеслав Антонович проследил за взглядом выпученных глаз белуджа. Они были устремлены вверх. По всему склону ущелья то здесь, то там имелись разных размеров выступы — одни ниже, другие выше. Один из таких выступов, схожий с толстой колонной, завершался выровненной, словно срезанной, площадкой, где-то в десяти метрах от земли. С нее на путников надменно взирал невероятных размеров каменный лев. Искусная работа целого взвода скульпторов, невесть как забравшихся на вершину выступа и старательно вырезавшего из камня это изваяние.