Книга Некрасивая невеста, страница 61 – Татьяна Дин

Гордость была ли это, эгоизм или самолюбие, но на все эти вопросы он ответил “Нет”. Всё в нем противилось желанию поступить благородно. Эстер была нужна ему самому. Он правда пока еще не знал в качестве кого, но он не готов был делить ее с Адамом. Он уже многого достиг и останавливаться на полпути было бы сродни поражению.

Он не добился еще ни одной женщины, которую по-настоящему хотел. Да, сейчас Скарлетт была ему не так интересна как раньше, но и она осталась для него недостижимой целью. А если еще он упустит Эстер, то завтра же может смело отправляться в монастырь и становиться монахом. Он ничего не будет стоить как мужчина. Он будет презирать сам себя.

— Ты совсем меня не слушаешь! — услышал он недовольный голос Скарлетт.

Седрик посмотрел на нее и прочитал упрек в ее глазах.

— Я словно со стеной разговариваю, — надула она губки. — Ты как будто в другом месте.

— Прости. Я и правда задумался. Так о чем ты говорила?

— Ты думаешь о ней, своей невесте? Переживаешь, что она осталась наедине с Адамом?

Седрику не понравилось, что Скарлетт так легко раскусила его, но, в тоже время понял, как ее проницательность использовать против нее.

— Все влюбленные мужчины беспокоятся о своих возлюбленных. И нет, мое рассеянное состояние вызвано не ревностью, а любовной тоской. Эстер я доверяю так же как себе. Но каждая минута вдали от нее делает мое существование унылым и пресным. Мне не терпится увидеть ее, услышать ее голос и взять ее руку, чтобы прижаться к ней губами.

Его слова достигли своей цели. Скарлетт хоть и старалась смотреть с участием, но ее рот кривился, а уголки губ подрагивали, выдавая в ней напряжение и злость.

— Тогда что ты до сих пор делаешь здесь? — процедила она сквозь зубы. — Зачем тратишь время на пустые разговоры со мной, если можешь смотреть на свою обожаемую невесту?

— Кажется ты права. Мы уже достаточно погуляли и пора вернуться в дом. Адаму придется смириться с нашим присутствием.

Седрик встал сам, помог подняться Скарлетт, и вместе с ней отправился по дорожке, не подозревая, что у его разговора был еще один свидетель, который прятался за огромным дубом и вел себя ниже травы и тише воды, боясь обозначить свое присутствие.

Эстер стояла за деревом и, прикусив губу, провожала Седрика и Скарлетт застывшим взглядом. Она была поражена. Растеряна. Обескуражена. Седрик не сказал ничего нового, но его признание, причем сказанное даже не ей, словно стрела пронзила ее сердце и осталась в нем. Эстер охватила тревога. Тревога за свою беспечность и слепоту.

Пока она там соблазняла Адама, ее жених не заигрывал с красивой маркизой, не пользовался мужским обаянием, не вел двойную игру, а смело и открыто говорил о своих чувствах к ней — его невесте. Он любил ее и делал все, чтобы доказать ей и всему миру свою любовь. А она? Она платила ему черной неблагодарностью

Но дело было не только в угрызениях совести. Наравне с ними Эстер испытывала другое, более сильное и волнующее чувство. Та ревность, что она обнаружила в себе сидя в гостиной была признаком того же чувства, что сейчас отчетливее проявилось в душе. А ее желание получить поцелуй Адама было продиктовано не столько подростковой влюбленностью, сколько навязчивой идеей.

Если бы Эстер любила Адама из двадцать первого века, то не переключилась бы на Адама из девятнадцатого, ведь они были совершенно разными людьми, с разными характерами и увлечениями.