Книга Чужак и не его Сновидица, страница 96 – Рина Белая

— Некоторые даже заверили меня, что у тебя нет никакого дара, – закончил он.

Я невольно улыбнулась, опуская взгляд в тарелку.

Ну конечно.

Не симпатия. Не случайное любопытство. И даже не вежливая попытка поддержать болеющего человека. Тогда что? Пришел понять, что я такое? Но зачем? Не собирается же он просить меня по ночам пугать ленивых детей, не желающих учиться?..

— Кто знает… Может, они правы, – ровно ответила я.

Он смотрел на меня долго и очень пристально. Затем чуть повернул голову, скользнув взглядом по трапезной: по соседним столам, по ученикам, которые слишком старательно делали вид, будто не прислушиваются к нашему разговору.

— Не хочешь пройтись?

Я с сожалением посмотрела на суп, от которого успела съесть всего несколько ложек. Желудок после лихорадки только начал вспоминать, что такое нормальная еда, и перспектива добровольно отказаться от горячего ужина казалась почти трагедией. Но я молча поднялась из-за стола.

Ивен взял со скамьи, где сидели Хранители, свой плащ, накинул его на плечи и направился к выходу. Я последовала за ним. Он повел меня не во двор, а к узкой лестнице за трапезной, которой обычно пользовались работники. Мы поднялись на верхнюю обходную галерею – длинный каменный переход между башнями, ведущий к Крылу Хранителей.

И вот туда мне точно не стоило попадать ни при каких обстоятельствах.

Крыло Хранителей всегда казалось мне местом, где людей разбирали по слоям, вытаскивая наружу все, что те пытались скрыть. Спокойно, терпеливо и с таким упорством, будто правда сама по себе стоила любых усилий. Все их крыло словно жило только ради этого.

Хуже всего было то, что однажды в архивах мне попалась старая книга о методах Хранителей. На пожелтевших страницах были изображены металлические фиксаторы для рук, кресла с ремнями, тонкие иглы, печати и какие-то странные устройства с зеркальными пластинами, назначения которых я так и не поняла. И чем дольше я рассматривала эти рисунки, тем сильнее мне хотелось держаться от Крыла Хранителей как можно дальше.

Мы успели пройти всего несколько шагов, прежде чем я остановилась прямо посреди перехода. Здесь ветер бил прямо в лицо, путался в волосах, забирался под плащ, мгновенно остужая тело после душной трапезной. А еще отсюда открывался вид почти на всю Обитель.

За сутки она изменилась почти до неузнаваемости. Снег лег на темные крыши, башни и зубцы стен тонким белым слоем, забился в щели каменной кладки, припорошил мост, ведущий к главным воротам, и ступени, по которым обычно поднимались с берега. Скалы под замком посерели от инея, море внизу стало еще темнее и тяжелее, а пена у камней казалась грязно-белой на фоне черной воды. Окна горели теплым желтым светом, особенно высоко в башнях, и от этого вся Обитель выглядела уже не родной и привычной, а холодной, огромной и отрезанной от мира – будто ее вдруг вынесло куда-то в северную зиму.

Я положила ладони на шершавый камень невысокого парапета, уже подернутый инеем по краям, и закрыла глаза, позволяя снежинкам ложиться на кожу и тут же таять на щеках ледяными каплями.

— Никогда раньше здесь не была? – спросил Ивен.

— Даже не знала, что на эти галереи вообще можно подняться, – ответила я, устремляя взгляд на бескрайнее черное море. – Ивен, зачем мы здесь? Ты же не собираешься столкнуть меня вниз?