Книга Чужак и не его Сновидица, страница 9 – Рина Белая

Амелия не отстранилась. Только на мгновение замерла, а потом мягко обняла в ответ, проводя ладонью по его спине, как успокаивают ребенка.

Мелькнула глупая мысль, что на ее месте могла бы быть я.

И тут же исчезла. Во мне вряд ли нашлось бы хотя бы одно слово, способное удержать человека на краю.

Я отвернулась раньше, чем они разомкнули руки.

Мысли вернулись к привычному. К наблюдателям. Им доставалось не меньше: хоть они и присутствуют во сне как бесплотные духи, которых нельзя увидеть или ранить, от ощущений их никто не избавляет. Они чувствуют холод воды и оковы страха так же остро, как и сам спящий.

Я почти с благодарностью подумала о своей бессоннице, тщательно вымыла руки в тазу и вышла.

Из Крыла Сновидцев я направилась в основной корпус. Аудитория, где читали историю политических учений, была моим любимым местом в Ильваре, несмотря на то что ее строгие каменные своды всегда дышали холодом. Высокие стрельчатые окна выходили во внутренний двор, а потемневшие от влаги статуи святых покровителей Морвена укоризненно смотрели на студентов.

Но у кафедры царила совсем другая атмосфера.

Потому что там стоял профессор Гэвин Уолл.

Ему было около тридцати пяти. Он происходил из Уоллов – древнего графского дома Юга, разбогатевшего на открытиях и старых договорах, заключенных еще во времена строительства Световой сети. Когда-то Уоллы участвовали в возведении первых башен, закрепили за собой важные права и за три столетия стали одним из самых влиятельных домов при короне.

Глядя на него, было легко представить его в тронном зале или за столом переговоров, но он выбрал историю. И в его исполнении она не была пыльной наукой, а игрой капиталов, амбиций и предательств, в которой он разбирался с пугающей легкостью.

Откинув назад прядь темных волос, он улыбнулся краем губ. В этой улыбке было столько светского обаяния и холодного ума, что мое сердце привычно пропустило удар.

Политика меня, если честно, не слишком волновала. Нас с детства учили, что Морвен надежно защищен. Световые башни работали без перебоев. Король Луан Второй по-прежнему сидел на троне в столице. Его окружал Совет, в который входили сильнейшие хранители и прорицатели – все до одного выходцы из Дома Семи Обетов. Они видели угрозы еще до того, как те обретали форму, и устраняли их одним росчерком пера. Поэтому политика казалась мне чем-то далеким и уже решенным. Но когда о ней говорил Гэвин Уолл, даже чужие ошибки начинали звучать как тайные признания.

— Итак, господа, – он обвел аудиторию внимательным взглядом, – если вы полагаете, что историю Морвена вершили только короли, адмиралы и герои с памятников, вы ошибаетесь.

Он остановился у огромной карты на стене и кончиком длинной указки коснулся зазубренного берега.

— Возьмем, к примеру, Осаду Трех Мысов. В учебниках она воспета как великое самопожертвование. Но давайте посмотрим правде в глаза. Сорок девять лет назад корабли кочевников подошли к мысу Крейг-Мор. Наши адмиралы были настолько уверены в неприступности скал, что оставили восточный проход практически без присмотра.

Он слегка повернул указку.

— И что же? Враг не стал штурмовать укрепления. Они дождались Черного отлива – редкого явления, когда вода отступает и обнажает донные рифы. Кочевники просто перешли залив пешком, по колено в воде, ведя коней под уздцы, и вырезали гарнизон тылового поста, пока тот мирно спал.