Книга Чужак и не его Сновидица, страница 106 – Рина Белая

Она молча смотрела на меня снизу вверх, и в серых глазах медленно появилось что-то похожее на усталое раздражение.

— Этот след не только на одежде, Мирена. Он в волосах. На шее. На руках.

Слова Лиллы заставили меня вспыхнуть от стыда так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Почти сразу вслед за этим внутри поднялась глухая злость. Все звучало так, будто я действительно только выбралась из чужой постели, оставив на себе слишком явный след мужчины. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Проводи меня в купальню, – процедила я сквозь зубы.

Лилла покачала головой.

— Ты весьма упряма, Сновидица. И это раздражает ничуть не меньше, чем запах, который ты с собой притащила.

Она развернулась, давая понять, что разговор окончен, и двинулась в глубь темного коридора.

— Имей в виду, воду для тебя никто греть не станет, – бросила Лилла через плечо.

Но мне уже было абсолютно все равно. Пусть вода будет ледяной, хоть прямо из колодца – я готова была содрать с себя эту кожу, лишь бы смыть проклятый серебряный запах и закончить то, ради чего сюда пришла.

Купальня оказалась такой же огромной, как и все в этом наркаровом поместье. Светлый камень, высокие своды и длинный бассейн, над черной поверхностью которого висела слабая белесая дымка. Лилла зажгла несколько ламп у входа, и их тусклый свет задрожал, отражаясь в воде неровными золотыми пятнами.

Она показала, где лежат полотенца и мыло, после чего ушла, оставив меня одну.

И это было даже к лучшему.

Сбросив платье, я бросила его на каменную скамью и спустилась в воду по ступеням. Она оказалась ледяной – настолько, что дыхание перехватило. Я схватила кусок мыла с бортика и начала остервенело натирать руки, плечи, шею, лицо. Пальцы быстро начали неметь, а я все продолжала тереть кожу снова и снова – шею, плечи, живот, бедра, каждый участок, до которого могла дотянуться.

— Наркар бы вас всех побрал… – пробормотала я, намыливая волосы.

Я сама не заметила, в какой момент начала ворчать себе под нос почти без остановки. Обычно за мной такого не водилось. Но сейчас нервы были натянуты так туго, что стоило только замолчать, как в голову тут же лезли сцепленные на арбалете руки, теплое дыхание у виска и спокойный голос Лиллы: «На тебе мужской след».

— Раздражает его запах, надо же… Великий эстет нашелся. Сам по уши в крови и дерьме, а от «серебряной чаши» его, видите ли, воротит…

Я вылила ковш воды на голову и тут же перекосилась от холода.

— Челюсть у него сводит… Ну какое горе, – прошипела я сквозь зубы.

Кажется, этот бессвязный шепот оставался единственным, что удерживало меня от слез посреди проклятой купальни.

Волосы я промыла дважды, выливая на голову ковш за ковшом, пока кожа не онемела от стужи.

— Да чтоб у него в носу так завертело, чтоб он собственными соплями захлебнулся, чистоплюй хренов, – продолжала я бормотать, вытираясь мягким полотенцем.

И откуда только такие выражения взялись…

На каменной скамье Лилла оставила аккуратно сложенную одежду. Натянув темную рубашку, штаны и широкий пояс, я как могла отжала мокрые волосы и перебросила тяжелые пряди через плечо. Не могла же я полночи приводить себя в порядок. Если чужак решит придраться еще и к этому – что ж, на этот раз мне тоже найдется что ему ответить.