Книга Граф в моей постели, страница 40 – Нина Венс

Внутри судна было жарко. Люстры отражались в чёрных окнах, оркестр играл мелодию, которую никак не удавалось дослушать: она возвращалась к началу через каждые четыре такта. Музыканты выглядели уставшими людьми, подписавшими неудачный трудовой договор.

Лоты появлялись в стеклянных сферах. Кто-то продавал утро, когда впервые увидел снег; кто-то — десять минут уверенности перед важным разговором. Покупатели поднимали карточки, не отрываясь от закусок. Подтянутый господин рядом со мной посетовал на недостаточную насыщенность чужой радости.

Между столами появился Бреннер. Здесь он двигался иначе, чем на причале: никому не представлялся, не спешил, останавливался только возле самых богатых покупателей. Его кожаный футляр нёс молодой служащий с усталым лицом.

Я попросила оценщика объяснить, как проверяют происхождение воспоминаний. Он ответил гладко и слишком быстро. Тогда я спросила, почему на сопроводительных листах одинаковая потертость, хотя они якобы попали сюда из разных веков. Бреннер посмотрел на мои руки. Пятнышко клея возле ногтя, видимо, рассказало ему больше, чем платье.

— Коллега? — тихо спросил он.

— В некотором смысле.

Он улыбнулся уже без любезности и поправил лист на ближайшем лоте. Служащий с футляром отвёл взгляд. Я не стала продолжать: мы ещё не успели найти ведомость. Но теперь знала, что среди людей, продающих чужую жизнь, есть человек, который прекрасно понимает устройство подделки. Его нельзя будет убедить ссылкой на случайную ошибку.

Потом вынесли нашу сферу.

Внутри возникла кухня. Адриан стоял у плиты в моём фартуке и серьёзно переворачивал блин. Блин приземлился на ручку шкафа. Это случилось зимой, когда мы ещё учились жить вместе и он пытался приготовить мне завтрак перед трудной сменой.

Зал засмеялся. Я сжала карточку так, что край впился в ладонь. Само воспоминание было смешным; невыносимо оказалось то, что смеяться разрешили посторонним. Адриан накрыл сферу салфеткой.

— Господа, предварительный просмотр окончен. Дальнейшее — по согласованию с поваром.

Ведущий побледнел, а затем узнал его лицо. Популярная фотография из социальных сетей достигла даже этих причалов. В зале зашептались. Пока граф принимал навязанное ему внимание, я заметила под столом футляр с латунными уголками. На нём были нарисованы весы. Глеб, переодетый помощником распорядителя, тоже увидел знак и кивнул.

Затем двери закрылись. Охранник попросил всех оставаться на местах. Наше приглашение, как выяснилось, принадлежало фонду, ликвидированному за сорок лет до своего основания.

Адриан не стал спорить с охранником. Он поднялся на маленькую сцену и объявил, что намерен сделать пожертвование. Это подействовало лучше любого заклинания: распорядитель остановил охрану, гости повернулись, оркестр наконец сбился.

Граф пожертвовал право на торжественную речь.

— Начальная цена — возможность не слушать её, — уточнил он.

Пока зал пытался понять, шутит ли высокий гость, Глеб передал мне футляр под видом дамской сумочки. Футляр был тяжелее некоторых дам. Я прижала его к боку и направилась к гардеробу, стараясь выглядеть женщиной, которой собственность ещё не передавила рёбра.

Охрана заметила нас у дверей. Глеб потянул за верёвку, и над коридором раскрылось декоративное полотно. На нём оказалась огромная рекламная надпись Бюро: «Мы вернём вам счастливые мгновения». Под полотном образовалась суета. Ни один служащий не решался наступить на слово «счастливые».