Книга Запретная алхимия, страница 38 – Стейси Макьюэн

Ток прошел от его кожи к моей.

— Министры, которые работают с ремесленниками. Министры, которым не сто лет.

Я фыркнула, позволяя своему лицу утонуть в его ладони.

— Мы могли бы это сделать, Нина, – сказал он. – Мы могли бы что-то изменить.

Мне нравилось, как он говорил «мы». Но Тео лишь сочувствовал простым ремесленникам; он не знал того, что знала я.

— Я не скажу «да», если ты не скажешь «да» вместе со мной.

Мое сердце забилось чаще. Я почти согласилась прямо там, на месте.

Вместо этого я смотрела в его прекрасные глаза и перестала дышать.

И он преодолел этот последний, ничтожный дюйм, что разделял нас.

Его губы оказались на моих, его пальцы – в моих волосах, и я думала, что он прав и прекрасен и он – все, на что могла надеяться такая, как я. И на мгновение я поверила ему. Вместе мы могли бы склонить великие весы Белавер Тренч.

Пробила полночь.

Мне исполнилось шестнадцать.

По всему Белавер-Сити, в каждом доме, вспыхнуло одно и то же послание:

Нападение на Белавер-Сити неминуемо.

Немедленно покиньте город и укройтесь в полях.

По приказу Союза Шахтеров.

Эти слова посеяли панику, которую Палате Лордов до сих пор с таким трудом удавалось сдерживать. Но Палата отрицала саму необходимость каких-либо действий. Прошло восемь дней, и город, казалось, стряхнул с себя оцепенение и вернулся к привычной жизни. «Очередная пустая угроза от Союза Шахтеров, – решили люди. – Презренные головорезы. Зараза, которую нужно выжечь каленым железом».

Я держала в руках «Траншейную Трибуну», и со страниц газеты на меня смотрела искусно нарисованная карикатура. На ней было лицо мужчины с широким, расплющенным носом, усыпанным бородавками. Глаза-бусинки, живот вываливается из-за пояса. Губы приоткрыты, обнажая гнилые пеньки зубов. Художник даже добавил капельки слюны, брызжущие изо рта мужчины. На лысой голове – залатанная рабочая кепка, съехавшая набок. В руке он держал отрубленную голову лорда Таннера, изо рта которой торчала зажженная динамитная шашка.

«Ремесленник наших дней», – гласила подпись.

Жестокий шарж, но, быть может, не такой уж далекий от истины. Эта карикатура могла бы быть портретом моего отца, или мельника из Скарри, или смотрителя шахты, или трактирщика. Если бы только живот не был таким огромным, а щеки – такими пухлыми. Намек на то, что ремесленник может позволить себе так обжираться, заставил меня усмехнуться. Но лоб моего отца морщился точно так же, когда он напивался. И угрожал он вещами похуже, чем обезглавливание правителя. В Скарри все так делали.

Приметы ремесленника были подмечены верно, но причину большинство искусников предпочитало игнорировать. Ремесленники рождались в нищете. Их родители часто умирали молодыми. Дети с малых лет работали за гроши, сталкиваясь с опасностями, о которых искусники и не слыхивали. Они лечились от травм, от увечий, от осознания того, что завтрашний день не принесет ничего лучшего, и, если им везло дожить до старости, они в конечном итоге растили своих собственных голодных детей. Так поколение за поколением из сломанных судеб и строилась Грань.

Я скомкала газету в шар и отшвырнула ее в сторону, хотя это не помогло унять дрожь. Заголовки все равно вспыхивали перед глазами, стоило мне моргнуть.

СОЮЗ ШАХТЕРОВ ПРОДЛЕВАЕТ ЗАБАСТОВКУ НА ШЕСТУЮ НЕДЕЛЮ

ГОЛОД НЕИЗБЕЖЕН ИЗ-ЗА НЕХВАТКИ ТЕРРАНИУМА

ОБВИНЕНИЯ В МАХИНАЦИЯХ С ИДИУМОМ ЗВУЧАТ ПОВСЕМЕСТНО

ПРОСЛАВЛЕННЫЙ АЛХИМИК МИРАНДА МИЛАНИ СКОНЧАЛАСЬ ОТ ГРИППА

ПОСЛЕДНИЙ АЛХИМИК, ДОМЕЛИУС БЕККЕР, СКРЫВАЕТСЯ