Книга Запретная алхимия, страница 208 – Стейси Макьюэн

Желчь подступила к горлу.

— Ты… ты знал? Но как…

— Нет, – оборвал он. – Сейчас не твоя очередь задавать вопросы, Нина.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня; монета появлялась и исчезала, перекатываясь по костяшкам его пальцев.

— Какие у тебя были планы на алхимика?

Он знал, я слышала это в его голосе. Но, похоже, ему нужно было, чтобы я признала это вслух, и я поняла, что, хотя он выглядел разъяренным и уязвленным, возможно, он не догадывался обо всей глубине моей измены. Возможно, он искал способ оправдать этот проступок, способ спасти нас.

— Я собиралась обменять его местонахождение у Палаты Лордов… – Слезы скользнули по губам.

— На твою мать, – закончил Патрик.

— Да. И на твоего отца.

Он разочарованно прошелся из стороны в сторону, потер лицо обеими руками.

— Я говорил тебе, что это не сработает. И ты все равно начала действовать у меня за спиной.

— Я пыталась спросить тебя, – сказала я срывающимся голосом. – Пыталась достучаться до тебя.

— А я просил твоего доверия, – отрезал Патрик и пригвоздил меня стальным взглядом. – Я обещал освободить твою мать другим способом.

— С помощью туннеля и кучки вооруженных людей? – выдохнула я. – И риска еще бо́льших смертей, включая твою собственную? Использование алхимика как рычага отменило бы все это, Патрик!

Он закрыл глаза.

— Этого нельзя делать, Нина. Я говорил тебе, что нельзя.

— Как ты можешь так говорить? – Мой голос стал умоляющим. – Мы могли бы вернуть наши семьи! И наконец вступить в честный бой с Домом. Неужели потребность контролировать идиум действительно перевешивает это?

Патрик сверлил меня взглядом.

— Нина, идиум – это все, – сказал он. – Это ключ к этой войне. Дом бесполезен без него.

— И ты бы пожертвовал теми, кого любишь, ради этого?

— Домелиуса Беккера нельзя ни на кого обменять, Нина.

— Почему? – потребовала я.

— Потому что он мертв.

Я замерла. В небе над нами звезды, казалось, мигнули и погасли.

А Патрик смотрел на меня с нескрываемой мукой.

— Ты думаешь, я бы не совершил этот гребаный обмен сам, если бы он был у нас? Я бы сделал это тысячу, миллион раз, если бы это могло спасти моего отца. Твою мать.

Я пошатнулась назад.

— Ты опоздала на два года, Нина. – Он посмотрел на небо. – Я пустил пулю в Домелиуса Беккера в ту же секунду, как он ступил на землю Грани, и с тех пор я жалею об этом каждый божий день.

Пряди волос Нины выбились из прически. Она забыла перчатки. Шарф. Один ботинок остался незашнурованным. Ее щеки пошли пятнами на холоде, костяшки пальцев покраснели и потрескались.

Она выглядела такой же измотанной, как и звучала, и Патрик мысленно ругал себя за то, что не увидел этого раньше – ее бесконечную любовь к матери, ее отчаянное желание спасти ее.

Патрик гадал, чувствует ли Нина тихую дрожь земли. Замечает ли она пыль, парящую в дюймах над землей у ее ног. Или она потерялась в этом подвешенном состоянии неверия?

Она обмякла, опустилась на колени в грязь.

— Он не может быть мертв, – настаивала она. – Это невозможно.

Он хотел бы сказать ей раньше, даже если бы это погасило последние искры ее бесплотных надежд. Не доверял ли он ей или делал это, чтобы защитить ее, как твердил себе?

— Бойцы Союза схватили его в Белавер-Сити, – начал Патрик, садясь на корточки, чтобы видеть ее лицо, чтобы убедиться, что она его слышит. – Он прятался в подвале одного лорда. Наши люди притащили его сюда, и я убил его, точно так, как приказал мне мой отец. – Патрик стиснул зубы и сжал кулаки при воспоминании об этом. – Мы закопали тело в холмах. И только после этого я получил весть, что мой отец схвачен.