Онлайн книга «Развод. В одном направлении»
|
И, возможно, именно это пугало сильнее всего. Потому что цифры я умею разворачивать. А вот тишину в квартире, детские рисунки на холодильнике и мысль о том, что мне теперь действительно придётся меняться, а не просто красиво говорить об изменениях, — не очень. На следующий день я пришёл в «Лимон и Лайм» за детьми чуть раньше. Сел в холле с ноутбуком и, к собственному удивлению, поймал себя на том, что мне здесь спокойно. Не из-за Вари даже, хотя и из-за неё тоже. А потому, что это место было живым и маленьким. Здесь никто не делал вид, что спасает мир. Люди просто учили детей языку, спорили про расписание, шутили, пили чай, ругались на принтер и продолжали жить. Варя мелькала у стойки, разговаривала с родителями, что-то отмечала в таблице, поправляла волосы, смеялась Машиной шутке. И я вдруг увидел то, чего раньше почти не позволял себе видеть: ей здесь хорошо. Не идеально, не без усталости, не «ах, я нашла себя окончательно». Но хорошо. Настояще. И мне стало одновременно легко и больно. Легко — потому что она не провалилась после меня в пустоту, как, возможно, где-то очень глубоко боялся мой эгоизм. Больно — потому что я понял, как мало для этого было нужно. Не замки. Не путешествия. Не статус. А просто возможность быть человеком в своём месте. Когда дети вышли, наперебой рассказывая что-то про неправильные глаголы и Сонину новую корону из бумаги, Варя подошла ко мне. — Ты стал здесь почти мебелью, — сказала она. — Надеюсь, дорогой и не скрипучей, — ответил я. — Скорее временно полезной. Мы улыбнулись друг другу. И в этом коротком обмене не было ни войны, ни прежней близости. Но было что-то важное: мы уже умели стоять рядом и не разрушать воздух между собой. На выходе я обернулся. Варя уже снова говорила с каким-то родителем, и на её лице было то выражение собранной живости, которое я когда-то полюбил и потом чуть не убил собственным удобством. Я отвёл детей к машине и подумал: если у меня вообще есть шанс что-то не профукать до конца, начинать надо не с того, чтобы вернуть её. А с того, чтобы самому перестать быть человеком, рядом с которым живое превращается в фон. --- Глава 17. Варя Глава 17. Варя Глава 17. Варя Терапия похожа на генеральную уборку в квартире, которую ты годами очень красиво поддерживала в условном порядке. Снаружи всё вроде прилично: пледы, свечки, подушки, ровно стоящие книги, улыбка на входе. А потом кто-то двигает диван, залезает под кухонный гарнитур и говорит: «Ага. Ну здравствуйте. Вот тут у нас, оказывается, слой боли, пыли, невысказанных обид и один засохший носок под названием “я же справлюсь сама”». После первой общей сессии с Глебом я чувствовала себя именно так. Как будто внутри меня передвинули мебель и теперь я не могу делать вид, что ничего не произошло. И это было неприятно. Но полезно. Как спортзал после долгого перерыва: всё болит, зато наконец понятно, где у тебя вообще мышцы. — Ну как? — спросила Маша, едва я вошла в центр. — Он вас там сильно разобрал? — Не сильнее, чем жизнь, — ответила я, снимая куртку. — Но профессиональнее. Она зависла на секунду. — И что? Было это ваше: «я чувствую боль, когда ты...» — Было. — Фу, — сказала Маша. — Я бы умерла. — Нет, — сказала я. — К сожалению, не умирают. Приходится жить дальше и ещё формулировать. |