Книга Унесенные морем, страница 17 – Бет О'Лири

— Двадцать километров?

— Ну да, далековато… – слабым голосом произносит Зик.

Я должна вернуться до того, как кому-то станет известно о случившемся: не могу допустить, чтобы Мэй узнала, что я в опасности. Я прислоняюсь к большому колесу, прикрепленному к корпусу лодки. Похмелье маячит на задворках сознания – липкие, потные руки, пересохшее горло, пульсирующая боль в голове.

— Тот удар, который мы слышали ночью, – говорит Зик, пристально глядя на меня, и я вижу свое отражение в его зрачках – крохотного человечка, маленького и потерянного, – готов поклясться, это мы ударились обо что-то, когда дрейфовали из порта в открытое море. Может, о волнорез.

— Мы можем как-то управлять этой штуковиной? Завести мотор? – интересуюсь я, когда до меня доходит назначение колеса, к которому я привалилась. Оно кажется до смешного огромным, словно из фильма «Пираты Карибского моря», но, возможно, служит не только украшением. Я оглядываю белый парусиновый тент – он свернут, так что эта секция лодки освещается солнцем и плавно переходит в палубу, но она явно представляет собой нечто вроде… капитанской рубки. Здесь какие-то циферблаты, ручки управления и рычаг, похожий на главный переключатель в Тардис^[1].

— Сомневаюсь, – сглотнув, говорит Зик. – Аккумулятор разряжен. И когда я ее купил, твоя подруга сказала, что надо бы заправиться.

Я вздрагиваю при упоминании Пенни. Получается, она все же продала лодку и ничего мне не сказала. Пенни, моя Пенни, которая не может побрить ноги, не порезавшись («Лекс, я опять устроила кровавую баню! Тащи шоколад!»), и которая когда-то описывала наше с ней общение как «внутренний монолог». При мысли о ней мне хочется снова включить телефон: я никогда его не выключаю. Но если батарея сдохнет…

— В такой лодке может быть радио или морской… телефон… – предполагаю я.

— У отца ничего подобного никогда не было. Может, твоя подруга что-то установила?

Я морщу нос. Пенни наняла агентство для обслуживания лодки, но, думаю, в их обязанности входило лишь латать дыры да наводить лоск, а не устанавливать радио. А сама она с этим бы не справилась. Она вообще не сильна в технике.

— Пойду посмотрю, – решает Зик.

Он ныряет в трюм. Медленно выдыхаю, меня колотит изнутри. Пытаюсь ради эксперимента повернуть штурвал. Ничего не происходит. У меня никогда не было панических атак, но по телевизору я видела людей в этом состоянии. Может, попробовать? У меня есть смутное ощущение, что от этого мне может полегчать: это как вызвать рвоту при тошноте.

— Морского телефона нет, – дрожащим голосом сообщает Зик, снова появляясь на верхней ступеньке. Его зрачки так расширены, что глаза кажутся черными. – По крайней мере, я его не нашел.

Тот факт, что он использовал мой термин «морской телефон», не вселяет уверенности. В идеале один из нас должен знать, как называется это устройство.

— Я должен вернуться домой, – произносит Зик каким-то не своим голосом. – Мне завтра на работу. У меня билет на поезд в три пятнадцать.

Мы замолкаем, покачиваясь на лодке посреди моря и размышляя о том, насколько нереалистичными сейчас кажутся такие понятия, как «поезд», «дом» и «работа».

— Все хорошо. Все будет хорошо, – не менее странным голосом говорю я. – У нас в запасе еще несколько часов. Уверена, с минуты на минуту нас спасут.