Книга Любовь и смерть, страница 91 – Элис Вайлд

— Пожалуйста, я вовсе не хотела этого…

— Это всегда должен был быть он, не так ли?

Его голос слабеет, и я не знаю, стоит ли ему отвечать. Не хочу ранить его еще больше.

— Прошу тебя, дорогая смертная, скажи правду.

Я киваю, мое собственное сердце ноет, потому что я понимаю, что мои слова, несомненно, сделают только хуже.

— Да, я люблю вас обоих, – шепчу я, мои слезы падают на его щеки, отражая солнечный свет, – но…

— Нужно было сделать выбор, и я не был тем, кто владел твоим сердцем, – совсем обессилев, заканчивает он.

— Прости меня. Прости, Эрос…

— Нет. Я не позволю тебе извиняться передо мной, дорогая.

— Если бы не я, ты бы остался жив… – рыдаю я и вижу, что у него изо рта снова струится темная жидкость, похожая на кровь.

— До тебя я не жил по-настоящему. – Он тяжело дышит, но улыбается. – Твоя любовь не убила меня. Она помогла мне заново родиться. Ты не виновата в моей гибели, дорогая смертная. Ты зажгла в моей душе искру, которая показала мне, как гореть.

— Пожалуйста, должен быть способ спасти тебя. Пожалуйста, – умоляю я и смотрю вверх, взывая к богам.

Рука Эроса касается моего лица, возвращая мой взгляд к нему.

— Я… я прошу лишь об одном, – еле слышно произносит он.

— Все что угодно.

Эрос слабо улыбается, его бледные глаза ищут лицо, которого он уже не видит.

— Сохрани меня в своем сердце, – с надрывом в голосе просит он, снова кашляет темной кровью и падает бездыханным.

— Эрос? Эрос! – кричу я, приподнимаясь и склоняясь над ним. Он не двигается, открытые глаза смотрят в пустоту, рот слегка приоткрыт. – Нет!

Я прижимаюсь губами к его губам, пытаясь вдохнуть в него жизнь, но все тщетно. Обхватив себя руками, я начинаю неистово рыдать. Мягкий прохладный ветер ласково треплет мои волосы, принося с собой покой и утешение, пытаясь развеять мое горе.

Что же я наделала?

— Моя малышка, – произносит глухой бархатный голос.

Я опираюсь на руки и судорожно дышу, горячие слезы омывают алтарь. Я только сейчас понимаю, что это тени Смерти только что касались моей кожи.

Мне и печально, и радостно, когда Смерть протягивает руки и крепко обнимает меня, прижимая к своей груди.

— Ты жив, – шепчу я сквозь слезы, прижимаясь к нему лицом и теряясь в догадках, как мне жить дальше с тяжелым бременем только что совершенного поступка.

— Я жив, малышка, и я помню.

Смерть держит меня в сладком молчании, позволяя мне справиться с чувствами без спешки и осуждения, пока я наконец не отстраняюсь, чтобы взглянуть на него. Мое сердце трепещет при взгляде на Смерть, несмотря на боль.

Его темные глаза смягчаются за маской, но что-то скрывается глубоко в них. Нечто могущественное, более древнее и всезнающее, чем я когда-либо видела.

— Что ты помнишь? – тихо спрашиваю я.

— Все, – проникновенно отвечает он. – Я помню тебя. Нас. Свою собственную смерть… – Смерть поднимается с алтаря и, нежно обхватывая меня за талию, помогает спуститься вниз. – Я помню до и после… И помню о том, что было у меня украдено. Кем я был до того, как чудовища, называющие себя богами и стражами, попытались переделать меня.

Широко раскрыв глаза, я слежу за движениями теней, которые начинают кружиться вокруг мантии Смерти.

— Кем ты был раньше? – спрашиваю я.

— Тем, кем является сейчас, – с большим почтением заявляет Гипнос. – Он – это Судьба. Он – наше начало и конец. Он – нить, что ведет нас.