Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 70 – Гарри Фокс

— Ты чего так рано? — спросил я хрипло.

— Умыться хочу, — ответил он, не оборачиваясь. — Я первый! У меня имеются дела.

Он сгрёб в охапку полотенце и чистую одежду, и прежде чем я успел возразить, скрылся за дверью ванной. Я слышал, как зашумела вода, и откинулся на подушку, чувствуя, что сон уже не вернётся. За окнами ещё лежал снег, и утро казалось холодным, несмотря на магический обогрев. Я лежал и думал о том, что за сегодня предстоит сделать, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал я, приподнимаясь на локте.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Оливия. Она была в своём обычном сером платье, волосы убраны в строгий пучок, но в глазах её горело что-то — тревога? Надежда? Она держала в руках плотный конверт с сургучной печатью и, увидев, что я уже проснулся, чуть заметно выдохнула.

— Господин, — сказала она тихо, — Вам письмо. Пришло сегодня утром. С севера.

Я сел на кровати, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Я знал, откуда оно. И хотя я ждал этого, внутри всё равно дрогнуло.

— Давай, — сказал я, протягивая руку.

Оливия подошла, аккуратно вложила конверт в мою ладонь. Я чувствовал, как она дрожит — её пальцы на мгновение задержались на бумаге, и она не убрала руку сразу. Она стояла, глядя на меня с надеждой, которую не могла скрыть.

Я вскрыл конверт, развернул письмо. Бумага была плотной, официальной, на ней стоял герб дома Вересковых. Я начал читать.

'Его Высочеству наследному принцу Роберту Арканаксу

Ваше Высочество,

С глубочайшим уважением и почтением я, барон Тимофей Вересков, обращаюсь к Вам в ответ на Ваше письмо, доставленное мне с гонцом.

Признаюсь, поначалу я был склонен не придавать значения Вашим словам, однако, проведя несколько дней в размышлениях и беседах с советниками, я пришёл к выводу, что моё решение было поспешным и, возможно, несправедливым.

Я осознаю, что мой сын, Громир Вересков, находится под влиянием человека, чей статус и заслуги перед империей не вызывают сомнений. Ваше Высочество, Ваши победы, Ваша мудрость и Ваша преданность императорскому дому известны далеко за пределами столицы. Я признаю, что моё желание оградить сына от дворцовых интриг было ошибочным.

Я вынужден согласиться с Вашим решением. Моему сыну лучше держаться рядом с уважаемым принцем, чем оставаться в тени собственного дома, который, как я вижу, уже не способен дать ему то, что он заслуживает. Громир возвращается в Академию Маркатис. Я надеюсь, что Ваше Высочество примет его под своё покровительство и наставит на путь истинный.

С искренним уважением и надеждой на дальнейшее сотрудничество,

Барон Тимофей Вересков.

p. s. Примите мои извинения за задержку с ответом. Семейные обстоятельства порой отнимают больше времени, чем хотелось бы.'

Я перечитал письмо дважды. Потом ещё раз, уже про себя, стараясь уловить между строк скрытые намёки. Но их не было. Только официальная вежливость, сдобренная каплей вынужденного уважения. Я опустил письмо и поднял глаза на Оливию.

Она стояла, затаив дыхание. Её руки были сложены на груди, а глаза, широко раскрытые и почти умоляющие, смотрели на меня. Она ждала. Боялась спросить. Боялась услышать.

— Всё хорошо, — сказал я, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Он возвращается. Громир возвращается.