Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 164 – Гарри Фокс

— Пси-энергия — это то, что связывает сознание с телом. Когда человек умирает, психокристаллы распадаются, и разум… уходит. Куда — мы не знаем. Но в твоём случае они не распадаются. Они… перемещаются. Словно кто-то или что-то их забирает.

Он повернулся ко мне.

— Поэтому я хочу посмотреть. Что там, в твоей голове.

Я смотрел на него. На дрель. На скальпель. На его спокойное, безразличное лицо. И понимал, что он не шутит.

Я начал шарить глазами по сторонам. Искать что-то. Что угодно. Что можно схватить. Чем можно ударить. Чем можно защититься.

— Значит, ты хочешь вскрыть мне череп, — сказал я. — Чтобы найти там частицы души.

— Именно, — ответил он, подходя ближе. — Не дёргайся. Будет больно.

— А если я буду дёргаться?

— Тогда будет очень больно.

Он сделал ещё шаг. Дрель в его руке тихо зажужжала.

Я уставился куда-то ему за спину. Широко раскрыл глаза. Открыл рот. И выдавил — с максимальным ужасом, на который был способен:

— Это… это что такое⁈

Врач замер. На секунду. Всего на секунду. Но этого хватило.

Он обернулся. Инстинктивно. Как любой человек, который слышит панику в чужом голосе. На долю секунды его хватка ослабла. Дрель дёрнулась в руке.

Я рванулся вперёд. Всем телом. Без ног, без силы, без магии. Просто бросил себя на него. Правой — сломанной — рукой я даже не пытался двигать. Левой схватил его запястье. Сжал. Потянул на себя.

Он не ожидал. Потерял равновесие. Наклонился.

И тогда я направил дрель ему в шею.

Сверло впилось в кожу. Врач дёрнулся. Захрипел. Кровь брызнула на белый халат, на моё лицо, на стены. Он попытался оттолкнуть меня, но я держал крепко. Слишком крепко. Как человек, которому нечего терять.

Дрель всё ещё жужжала.

Я держал её, пока он не перестал дёргаться. Пока его тело не обмякло. Пока он не рухнул на пол, увлекая меня за собой.

Я упал на него. Головой ударился о край койки. В глазах потемнело. Но я не отпустил. Не мог отпустить. Просто лежал на нём, чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду, и слушал, как затихает жужжание дрели.

Потом всё стихло.

Я лежал. Дышал. Смотрел в белый потолок. И ждал, что кто-то войдёт. Кто-то услышал. Кто-то придёт.

Но никто не пришёл.

Только голос из динамиков всё повторял и повторял:

Внимание… внимание… планета Амунхотеп начинает состыковку…

Я приложил немного усилий и в конечном счёте слез с тела нациста.

Просто сполз. Медленно. Тяжело. Рука — сломанная — волочилась за мной, как чужая. Я лёг рядом с ним. На холодный белый пол. И тяжело вздохнул.

А потом по всему телу раздалась боль.

Она пришла не сразу. Сначала — тупая, ноющая, где-то в глубине. Потом — острая, режущая, в правой руке. Потом — везде. В плечах, в спине, в груди. Даже в том, чего у меня не было — в ногах, которых не существовало, но которые всё равно болели. Фантомные боли. Я читал о них. Но никогда не думал, что почувствую.

Я лежал. Смотрел в потолок. И чувствовал, как сознание ускользает.

Возможно, я несколько раз терял сознание. Я не знал. Время перестало быть чем-то определённым. Может, прошла минута. Может, две. А может, вечность.

Теория врача о разуме, который покидает нейронные связи, была глупой. Бредовой. Антинаучной. Но с каждой минутой я начинал думать, что это правда.

Потому что комната начала теряться в зрении.