Книга Дурная кровь, страница 88 – Уильям Марч

— Но каково мнение психиатров?

Реджинальд посмеялся над простодушием собеседницы. Чтобы ответить на ее вопрос, заявил он, сначала придется самому задать ей пару уточняющих вопросов: мнение каких именно психиатров и каких времен?.. Недавно Таскер читал свидетельские показания по старому делу Гарри То. Возможно, Кристин будет небезынтересно узнать, что шесть самых образованных психиатров своего времени выступали свидетелями обвинения, тогда как еще шесть не менее выдающихся специалистов в области психиатрии встали на сторону защиты.

Повесив трубку, миссис Пенмарк прошлась по квартире, чувствуя, что вот-вот лишится сознания. Ей чудилось, что наконец проявился ужасающий рисунок всей ее жизни. Но мысль показалась слишком страшной, чтобы сразу принять ее. Сев у окна и устремив взгляд на деревья, сгибающиеся под напором ветра и дождя, Кристин высоким испуганным голоском воскликнула: «Пожалуйста, только не это! Только не это!..» Затем, угнетаемая нестерпимым чувством вины, молодая женщина в нервной панике опять заметалась по комнате, сцепив в замок влажные ладони, словно умоляя некую далекую неумолимую силу вернуть ей покой и позволить отречься от правды, отрицать которую у самой Кристин не хватало духу.

* * *

Миссис Пенмарк сочинила еще одно длинное страстное письмо мужу. В определенном смысле, писала она, женившись на ней, Кеннет был обманут. Она поведала мужу, кто ее мать и как Кристин совершила это открытие. Ричард Браво много занимался делом Денкер. Нетрудно понять, откуда они с женой знали единственную уцелевшую представительницу злосчастной семьи, которую впоследствии удочерили. Однако Кристин по-прежнему задается вопросом, зачем они так поступили. Вероятно, Браво, люди необычайно добрые и порядочные, надеялись спасти малышку – спасти от того, что она видела и что понимала даже в том нежном возрасте. И это им почти удалось – почти, но не совсем.

Кристин писала:

С тех пор, как я узнала правду о себе, у меня из головы не идет твоя мать, которая противилась нашему браку. Ее подозрения на мой счет были справедливы, ошибочными оказались только высказанные ею доводы. Должно быть, миссис Пенмарк инстинктивно чувствовала, что во мне есть червоточина и я принесу тебе лишь отчаяние и погибель. Так и есть, любимый. Теперь я с ужасающей отчетливостью вижу это. Но если твоя мать была права в подсознательном неприятии меня, то я была права, когда после твоего отъезда удержалась от рассказов о том, что узнала о Роде. Теперь я гадаю, удастся ли мне когда-нибудь заставить себя поведать тебе об этом. Едва ли. Ты ведь понимаешь, как это позорно и унизительно для меня. Я должна как можно тщательнее обдумать ситуацию и жить дальше вместе с Родой, запасшись мужеством, которого в настоящий момент мне так не хватает. Надо предпринять все, что в моих силах.

Сейчас я острее прежнего ощущаю, что проблема с Родой – не наша общая, как мне казалось раньше, а лично моя, и решать ее я должна сама. Ответственность лежит на мне одной. Ведь это я, а не ты, являюсь носительницей дурного семени, которое сделало девочку такой, какая она есть. Когда ты вернешься и все узнаешь – ибо я, разумеется, понимаю, что рано или поздно мне придется поделиться с тобой и принять последствия, – думаю, тебе следует оставить нас с Родой. Ты еще молод и должен снова жениться и завести детей – здоровых, нормальных детей, не имеющих того отвратительного позорного клейма, которое пятнает меня и Роду.