Книга Стань светом в темном море. Том 2, страница 177 – Softcoral

Если я понесу Сумирэ, а она – свою собачонку, то теоретически сможем выбраться. Конечно, будет чертовски тяжело… Но не попробуешь – не узнаешь.

Сумирэ слегка поежилась от холода и аккуратно накрыла пса пледом.

— А нельзя как-нибудь… положить собаку в сумку и унести?

— Теко не выдержит такого стресса.

Тогда как пес вообще попал на Подводную станцию?

Видимо, поняв, о чем я думаю, Сумирэ пояснила:

— Я усыпила его лекарствами и провезла на корабле. Была готова похоронить его здесь, если не очнется.

Псу тридцать лет, – это много или мало?

Краем уха я слышал, что уличные животные живут три-четыре года. Вроде мне попадалась статья о том, что из-за улучшения условий жизни и питания, а также благодаря развитию медицины средняя продолжительность жизни домашних животных выросла, – но, честно говоря, я тогда даже не вчитывался. У меня никогда не было питомцев. Долгое время в нашей семье хватало проблем и без них: на протяжении двадцати лет в доме было двое больных – я и мама. Да и сейчас завести питомца – все еще непозволительная роскошь.

Если бы я знал, что мне доведется в таких обстоятельствах встретиться с котом, собакой и змеей, я бы хоть энциклопедию домашних животных почитал. Я посмотрел на Сумирэ, которая, кажется, совсем не интересовалась ни спасением, ни бегством, и задался вопросом: есть ли кто-то, кто ждет ее на поверхности?

— Сумирэ-сан, у вас есть семья?

— Только он.

— Я о семье в Японии.

— Только он.

— А друзья или близкие?

— Только он.

Сумирэ даже не посмотрела в мою сторону. В ее ответах было что-то механическое, как будто она – андроид с голосом, записанным на пленку. Такое ощущение, что она впустила в свою жизнь только одно существо – эту собаку, а от всего остального отказалась. Жизнь, в которой все ценное – это одна-единственная собака. Э-э-э…

Похоже, ей абсолютно плевать на то, что Станция захвачена религиозными фанатиками, что Исследовательский комплекс уничтожен торпедой, что в Пэкходоне и Чучжакдоне поднимается вода, а в Чхоннёндоне вышли из строя системы жизнеобеспечения. Судя по всему, Сумирэ даже к собственному телу относится безразлично. Зато я не мог не думать о состоянии ее ноги, поэтому сказал:

— У вас ведь болит нога. Может, примете обезболивающее?

Сидя на кровати рядом с собакой, Сумирэ протянула руку и открыла тумбочку. Один из ящиков был доверху набит шприцами и таблетками. Сумирэ достала одну белую таблетку, похожую на ацетаминофен, налила в стакан воду из бутылки и запила.

— А здесь, на Станции, вы ни с кем не подружились? Или, может, среди членов команды есть кто-то, кто вам особенно нравился? – спросил я, вспоминая о Пэк Эён и Шу Лань, но Сумирэ мой вопрос явно не понравился, она даже не ответила. Просто молча продолжала гладить собаку.

Вдруг у нее на губах появилась улыбка.

— Никогда не видела, чтобы он так вежливо говорил, – тихо сказала она.

— Кто?

— Тимлидер Сато Рюскэ.

— А обычно он как разговаривает?

Когда мы с Сато встретились в Deep Blue, он говорил со мной вполне вежливо. Или просто переводчик вежливо переводил? Вроде бы нет. Пусть у меня и старенькая модель, но уж различать формальный и неформальный стиль он способен. Я попытался вспомнить, как разговаривали другие тимлидеры, – в голове всплыли только Владимир, Син Хэрян и Дженнифер. Из них только первые двое при мне общались со своими подчиненными. Если считать их стиль общения за норму, то эта Станция – просто ад для инженеров.