Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 67 – Softcoral

Я понимал, что андроид идет с ровной скоростью, однако зал казался бесконечным, а сам он – невыносимо медленным. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется от тревоги, поэтому я прижал молоток к боку и заставил себя думать о чем-нибудь другом.

Судя по тому, что мне известно, Чжэхи пережил временную петлю около тридцати раз – длилась она тридцать минут, а радиус ее был всего двадцать метров. А Рональд, когда мы ехали в лифте, задавал странные вопросы о протяженности и длительности временной петли. Будто это ключ. Если так, то у меня, получается, от восьми до десяти часов, три тысячи метров и… около ста тридцати пяти попыток?

Не успел я закончить мысль, как андроид остановился у выхода и осторожно опустил меня на пол. Тупая боль в пояснице и заднице снова напомнила о себе, тело ломило от усталости, и на фоне этого я, глядя на андроида, с легкой жалостью подумал: «Ты куда лучше любой инвалидной коляски».

— А вы можете проводить меня дальше?

— Мое перемещение возможно только в пределах назначенной зоны.

— Понятно. Спасибо. Тогда сделайте одолжение, вернитесь к тому человеку, который остался в зале, и помогите ему. Расскажите ему обо всех камнях на этой выставке – подробно, в алфавитном порядке. Особенно об огромном алмазе. Чем подробнее, тем лучше. Будет вообще отлично, если вы не отпустите его, пока не договорите.

— Желаю вам приятного продолжения экскурсии.

Андроид плавно скользнул прочь и растворился в глубине выставочного зала.

Запах расплавленного пластика и гари резал нос. Дым висел под потолком плотным слоем – похоже, либо вентиляция окончательно сломалась, либо ее отключили намеренно. За пределами выставочного зала никого не было. Вдалеке, у подножия статуи белого медведя, где раньше лежали заложники, теперь валялись только обломки наручников из кабельных стяжек. Я заковылял в сторону фудкорта, прикрывая нос и рот рукавом, – дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.

Комплекс ресторанов, где обещали кухню восьми стран мира, работал только наполовину: на четырех заведениях висели таблички «Готовится к открытию». Оглядевшись, я понял, что корейского ресторана здесь еще вообще не было.

Фактически работали только четыре ресторана, но даже там, где еще горел свет, не было ни души. Вдалеке угадывалась зона кафе – такая же пустая, без признаков жизни. Я заглянул в ближайший ресторан – в нем подавали новозеландскую кухню, – намочил кухонное полотенце и, прижав к лицу, пошел дальше.

Русский ресторан отыскался неожиданно легко: у входа была нарисована большая буханка хлеба и блюдце с солью, а на стене красовалась крупная надпись на русском. В зале не было ни одного человека. По тарелкам с недоеденной едой на нескольких столах можно было догадаться, что посетители обедали, когда все началось, и либо сбежали, либо угодили в заложники.

Где все? Почему здесь никого нет? И куда мне теперь идти? На фоне пожара, густого дыма и едкого запаха гари эта абсолютная пустота вокруг казалась ненормальной – будто весь мир просто… бросил меня.

Неожиданно в глаза бросилась ярко-красная надпись – на одной из стен огромными корейскими буквами было выведено: «На кухню». Почерк был таким размашистым, что со стороны надпись вполне сошла бы за граффити или рисунок, но для меня она была самой обнадеживающей надписью на свете.