Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 158 – Softcoral

Когда фанатик прямым текстом говорит тебе: «Ты – жертва», остается только одно: отрицать все до последнего.

— Понятия не имею, как вы там выбираете жертв, но, думаю, я точно не подхожу. Не люблю об этом говорить, но после той аварии на мне живого места нет – куча шрамов после операций. Вот посмотришь на мою спину или поясницу и сразу поймешь: на «агнца без порока» я не тяну. Да и с глазами у меня тоже не все в порядке.

Никогда бы не подумал, что увечья, которые я всю жизнь считал своими главными недостатками, вдруг могут сыграть мне на руку.

Чжэхи внимательно посмотрел на меня, и его губы тронула странная улыбка.

— Речь не о физических изъянах. Мне кажется, старые религии слишком зацикливались на теле. Им подавай только красивую, ладную оболочку. Но давай честно – откуда ты знаешь, что за милым фасадом не прячется, скажем, психопат-серийник? Вот поэтому в древности к понятию «агнец без порока» почти всегда добавляли еще одно условие: «юный». Юный, непорочный агнец.

Я примерно понимал логику: потеря одного самца стаду особо не вредит. Но «юный и непорочный»? Я мысленно глянул на себя со стороны. Я что, похож на подростка?

— Чжэхи, я уже давно не мальчик. И внутри у меня полный бардак, и хорошим человеком меня не назовешь. Да и вообще, на этой станции наверняка найдется немало парней куда здоровее и психически, и физически.

Чжэхи ничего не ответил. Только продолжал улыбаться.

А ведь я и правда не юноша. И если прикинуть, кого я вообще видел на этой станции, кто подпадал бы под описание «юного и непорочного»…

Твою мать.

До меня вдруг дошло. Здесь же был семилетний ребенок. И Санхён… Если судить по меркам этой безумной секты, разве он не подходит под их определение «агнца без порока»?

Чжэхи сам сказал: раньше в жертву приносили любого самца, лишь бы выглядел юным и безупречным. Если роль жертвы в принципе можно передать другому, то я бы с радостью уступил это «почетное» право Чон Санхёну – самому молодому парню, которого я сегодня встретил, – а сам стал бы никем, обычным человеком.

Что, звучит слишком цинично?

Не понимаю, кому может понадобиться в качестве жертвы уставший стоматолог со шрамами после операций. Где это видано – тащить на алтарь взрослого мужика за тридцать? Хотя, если подумать, по возрасту самые «юные» тут змея и кот. Интересно, это кот или кошка?

Быть спасителем плохо, но стать жертвой – еще хуже. Ощущаю себя мясом на разделочной доске. Единственное, что хоть немного успокаивает, – все, кто потенциально мог бы сойти за «безупречное подношение», уже покинули станцию.

— Возможно, тот, кто достоин стать жертвой, вовсе не я. Может, это кто-то из тех, кто уже успел эвакуироваться, – предположил я.

— А как по мне, это точно ты, Мухён.

Он некоторое время молча смотрел на меня – так смотрят на человека, отчаянно пытающегося не видеть реальность, – небрежно прислонившись спиной к апельсиновому дереву. Чем дольше мы стояли, тем сильнее меня била дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. Если кто-то уже решил, что на этом алтаре должна появиться жертва… Интересно, кто именно этого так ждет? Тот самый исполинский змей?

— С чего ты взял, что Церковь Бесконечности поклоняется змеям?

— Понял, пока ошивался среди них, – ответил Чжэхи. – К акулам они относятся подозрительно паршиво. На словах называют их друзьями, а по факту… я бы скорее поверил, что для них это корм или очередные жертвы. Ты разве не заметил? На этой станции змеиная символика лезет из всех щелей.