Книга Свадьба, страница 44 – Алекс Лоренц

— Петенька спит, – отрезала она стальным тоном. – Пусть отдыхает.

— Не должен ребёнок спать так долго, – возразил я. – Дай пройти по-хорошему, а не то оформлю на тебя протокол – тогда уж не со мной будешь объясняться. И не здесь.

Я, конечно, блефовал, но слово «протокол» возымело волшебное действие – она всё же посторонилась. Я прошёл в комнату с плотно занавешенным окошком, мамаша – следом. Мальчик крепко спал. Дыхание шумное, ровное, здоровое. Я легонько потряс его за плечо – он шевельнулся, вздохнул, но не проснулся.

— Он хотя бы иногда встаёт? – спросил я нарочито громко, даже зычно – вдруг Петеньку это разбудит. – В туалет-то ходит?

— Ходит, – бросила Василиса. Прислонилась к дверному косяку, руки на груди скрещены, недовольный взгляд в потолок. Показывает, что ждёт не дождётся, чтоб я убрался.

Не спрашивая разрешения, я сдёрнул с малыша одеялко. Простынка чистая, сухая – значит, за всё время долгого сна ни разу не обделался. Либо мамаша не обманывает и мальчик действительно иногда встаёт справить нужду, либо Петенька впал в летаргический сон. Об этом явлении я знал мало, так что однозначных выводов делать не торопился.

Я скупо попрощался с хозяйкой и ушёл. Назавтра планировал поговорить с участковым и фельдшером да помимо воли матери забрать мальчика в детскую облбольницу на госпитализацию, пока долгий сон не перетёк в сон вечный.

Вернувшись, я разулся и растянулся на кровати. Мозг отчаянно нуждался в отдыхе – благо я прихватил с собой роман Штильмарка «Наследник из Калькутты». Усталый разум нырнул в круговерть скитаний, сражений и интриг. В свете лампочки я не заметил, как на посёлок опустилась тьма. Звуки деревенского быта растворились в пении цикад да шорохе зелени. Шёпот чащи подействовал на меня усыпляюще – глаза стали слипаться.

Я отложил книгу, погасил свет. Только прилёг, за окошком послышался тоненький детский смех. Время к полуночи – что на поселковой улице в глухой час делать ребёнку?!

Выглянул в окошко. Ни зги не видать. Зато звенит-переливается детский голосок – смеётся, а потом произносит:

— Петенька, ну как же я ночью гулять пойду? Мне у бабушки спроситься надо, а она спит. Да и не отпустит она меня.

В ответ – вкрадчивый шепоток, ни слова не разобрать. Девочка вновь заливается, хоть и пытается сдержать смех. А вот у меня от шепотка того спина кожей гусиной покрылась. Был он шустрый-шустрый, словно шелест листвы под напористым ветром. И был он злой, нехороший. Слов я не разбирал, но интонации говорили: намерения у шепчущего ой какие недобрые! Зачем Петенька пытается выманить соседскую девочку из дому?

Я натянул сапоги, схватил фонарик и бросился наружу. Справа мелькнуло белое. Двое ребятишек, мальчик и девочка, держатся за руки. Мальчик – Петенька – глядит исподлобья, взгляд пустой, омертвелый, но притом и свирепый. У девочки – наоборот, живой, но потухший, словно она под гипнозом. Петенька излучает синеватое холодное свечение – оно обволакивает фигуру по контуру, словно бы мальчишку фосфорным порошком посыпали.

— Та-а-а-ак, ребятня, – сказал я. Ох, и непросто мне было говорить: поперёк горла встрял ком, во рту пересохло. Многое я перевидал за годы службы – иногда такое, о чём и рассказывать неохота, но тут впервые в жизни что-то необъяснимое, неведомое заронило в меня безотчётный страх. Впрочем, долг есть долг. Я двинулся к детишкам. – Отчего это вы побезобразничать решили средь ночи? Петька, а ты, вижу, продрал-таки глаза.