Книга Щань. Повесть, страница 2 – Алекс Лоренц

Погода стояла хмурая, но пока без дождя. Дня три назад перестал, до того неделю лило не переставая. Теперь земля подсохла – и Прохор рассчитывал, что до Богдановки они доберутся легко.

Впервые за несколько лет он выбрался за город.

Все эти годы становилось хуже. Из некогда цветущего областного центра родной город на глазах превращался в большую помойку. Зарплаты и пенсии обесценивались, зато на каждом углу открывались шарашкины конторы по продаже того, сего, пятого, десятого. Торгаши, пьянство, грязь, криминал… Как в дурном сне.

А тут ещё до́ма такое, что врагу не пожелаешь.

Он всерьёз – и всё чаще – задумывался: а не покончить ли со всем этим? Бывало, ночи напролёт, лёжа рядом с охладевшей к нему женой, размышлял над разными способами.

И однажды почти решился. Выбрал место – самый высокий в городе мост. (Мост Самоубийц – так он в народе называется.) Но…

Оказалось, даже незначительная с виду случайность способна круто поменять ход событий.

У него в кармане лежала последняя в его жизни – как он сам думал – пачка сигарет. Он купил её хмурым утром в ларьке на остановке недалеко от дома – как всегда. К обеду, то и дело выходя в серый внутренний дворик морга, скурил полпачки. Около часа пополудни покурить вышел и Женька – только что заступил на смену. Как всегда, в прекрасном настроении. Как это называется?.. Неисправимый оптимист – вот.

Нельзя сказать, что тридцатипятилетний патологоанатом Прохор Сенников дружил с бесшабашным юным санитаром Женькой Бергом. Так, приятельствовали. Друзей у Прохора совсем не осталось – те, что когда-то были, за годы семейной жизни потерялись из виду. Женька и Прохор вместе курили, после трудового дня пару раз захаживали на кружку пива в замызганную закусочную по соседству.

Должно было так случиться, что ровно в тот день, когда Прохор приготовился свести с проклятой жизнью последние счёты, Женька мимоходом обмолвился: «Эх, сейчас бы рвануть куда-нибудь подальше, на рыбалку! И чтоб вокруг никого! Наедине с осенью, так сказать. Так ведь у Паустовского было?»

Глядя, как ветер срывает с тощего клёна листву, Прохор Сенников вспомнил ту осень, когда был пятилетним мальчишкой. Родители на всё лето отправили его к бабке и деду в Богдановку, а забрали обратно в город только с первыми ноябрьскими холодами, когда растревоженная дождями земля покрылась ломкой ледяной корочкой. Он вспомнил, как, одевшись потеплее, дни напролёт пропадал в дичающем деревенском саду, наблюдал за косяками журавлей, что спешили в тёплые края наперегонки с рваными иссиня-серыми облаками. Вспомнил, как удалой ветер обгладывал кроны, как падала на зеркальную поверхность остывшего пруда душистая жёлтая листва. Неказистые деревенские домики, разбросанные по пригорку. Рощицу с тихим маленьким кладбищем, где позже похоронят деда, а вскоре после и бабушку.

Пруд тот был большой, заезжие по незнанию называли его озером. Дед просыпался рано поутру, брал банку с червями, рыболовные снасти и уходил на поросший шепчущим камышом бережок в тени старых ив. Возвращался к завтраку с богатым уловом. Попадались линьки, лещики, плотвички. Иногда клевали окунь, карась, а то и крупная щука. Иной раз дед брал с собой Прохора – если удавалось добудиться: в мёртвый утренний час мальчонка спал как убитый. Особое время. Всё вокруг застывает – словно янтарём залили. По-особенному тихо. Вода чистая-чистая – глаз не оторвать.