Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 83 – Алекс Лоренц

— Да, пожалуй, – ответил Егор. – Ребята соберутся – подумаем, как это сделать.

— И правда, хоть топор вешай, – согласился с Димоном Артем.

— Да ладно вам, – сказал Денис. – Я читал в научно-популярном журнале: если зайти к индейцам в их вигвам или типи, там вообще вонь нестерпимая. Они мало того что не проветривали, так еще тут же жрать готовили и обедали, а сами не мылись никогда. Там не то что топор можно было повесить, а целый машиностроительный завод. Так что мы тут еще в шоколаде, можно сказать.

Все замолкли и слились с тишиной. Снаружи приглушенно, словно из другого мира, доносились звуки едущих машин и перекличка соседских теток.

Вот она, духовная граница со страной Вечной Охоты, где пасутся неисчислимые стада бизонов. Где нет белого человека, который топчет бескрайнюю прерию своим мерзким сапогом.

— А давайте рассказывать страшные истории, краснокожие братья, – предложила Марина.

— Это твоя специализация, – ответил Егорка. – Валяй.

— Летом я побывала в лагере в Синезерках…

— В концентрационном? – спросил Артем.

— Нет, в детском оздоровительном. Дебил.

— Хватит собачиться. И не перебиваем, когда кто-то рассказывает.

— Еще раз вякнешь – не буду ничего рассказывать!

— Действительно, Артем, засыпь уже песком свой хавальник. Она классно рассказывает, я хочу послушать.

— Правильно. Я тоже хочу послушать.

— Все хотят. Так что захлопнись, Артемка.

— Продолжаю рассказывать… Свечка есть у кого-нибудь?

— Зачем? За упокой поставить?

— Так было бы страшнее.

— Нет, не носим с собой.

— Ладно, рассказываю. В Синезерках на месте, где сейчас лагерь, был лес. В лесу был холм. А на холме том – старинная дворянская усадьба. Последними там жили старик со старухой. Бездетные. И из усадьбы не высовывались. Когда они умерли в конце девятнадцатого века, их похоронили в семейном склепе. В следующие двадцать примерно лет их замечали то тут, то там. Они двигались медленно и дергались. И лица у них были подгнившие слегка. На них при жизни крестьяне думали, что они язычники и служители древнего темного культа. Частенько можно было услышать, как над усадьбой разносились вопли, каких ни одно живое существо на земле не умеет издавать. В лесу находили трупы существ, не похожих ни на одно земное животное. Местные приходили в неописуемый ужас от звуков ритуалов, которые парочка устраивала по ночам несколько раз в год. Люди обходили проклятое место стороной…

— Погоди, погоди! – перебил Димон. – Это уже после смерти или до?

— До. В 1896 году, аккурат перед ритуалом, жителей деревень стали настигать несчастья. Начали пропадать дети, которых потом находили погибшими. Первым был трехлетний мальчик, якобы забравшийся в закут со свиньями. Его труп обнаружили наполовину обглоданным. Десятилетнюю девочку затоптали коровы. Двое двенадцатилетних утонули в омуте. Ребенок десяти лет сорвался с дерева, его шея оказалась насмерть зажата в развилке ствола. И тут-то на деревни опустился самый настоящий кошмар. Все суеверия, которые забылись еще во времена Киевской Руси, обрели новую жизнь. Всеобщее помешательство дошло до предела, когда однажды утром в деревне недосчитались пятерых детей сразу. Всех их нашли в разных местах, и все были мертвые. Крестьяне взяли вилы, лопаты и отправились в усадьбу. Там они не нашли ни одной живой души. Поместье выглядело уже много лет необитаемым. Крестьяне решили, что хозяева давно сгинули, а ритуалы проводит кто-то другой. Но через пару-тройку лет стало известно, что старики померли. Когда их похоронили, местные вздохнули с облегчением. Правда, ненадолго. Вскоре полуразложившиеся старик со старухой стали показываться в разных местах. Через несколько лет – война и революция. Стало не до призраков. Деревни обезлюдели, а снова ожили только в начале тридцатых. Об усадьбе забылось. Все дороги и тропинки к ней заросли глухими дебрями. Окружающая местность заболотилась и стала труднопроходимой. На том бы дело и кончилось, но в шестидесятых место расчистили, чтобы построить пионерлагерь. Сосняк специально оставили нетронутым, чтоб всегда было красиво и свежо. И все бы хорошо, если бы не старик и старуха. Бывают, знаете, летние дни, которые совсем не похожи на летние. Злой ветер завывает в деревьях, дождь моросит. И хочется только дома сидеть, никуда не выходить. В такие дни меж деревьев бродят две серые сгорбленные фигуры. Они почти сливаются с пеленой дождя. Дед тощий и седой, ростом повыше бабки. Жидкие волосы зачесаны назад. Лицо с седой бородой, похожей на старую тряпку для мытья полов. На нем какой-то обтрепанный сюртук, а один сапог жрать просит. Бабка сморщенная, как высушенная слива. Жует беззубым ртом. Платье, изначально белое, посерело от времени и пыли. Дрожащая костлявая рука напоминает лапу хищной птицы. Головы опущены, глаза в землю смотрят. На распухших лицах – серая растрескавшаяся кожа. Почуяв тебя, они поднимают головы и смотрят тебе прямо в глаза. А глазницы-то пустые! Ты вроде как пытаешься отвести взгляд, да ничего не выходит.