Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 69 – Алекс Лоренц

— Пепс, ау, гондон!

Внутри кто-то завошкался.

— Ты там, пгидугок? Ответь – и будешь жить.

Из багажника пискнул детский голосок. Такой звук бывает, когда ребенка душат подушкой.

Ромыч несколько раз стукнул по крышке.

В ответ стукнули один раз.

Значит, жив. Слава яйцам.

Он достал из кармана ключи и открыл багажник.

В тусклом свете отдаленного фонаря едва различались очертания маленького скрюченного тела. Любитель кидаться камнями по машинам разминал затекшие конечности.

Повезло.

— Вылезай давай, – приказал Ромыч. – Тебя уже весь двог обыскался, а ты тут балду пинаешь.

Через бортик перекинулась синюшная, припухшая детская нога.

В этот самый момент единственный фонарь на улице погас. На Ромыча навалилась тьма. Требовалось время, чтобы глаза привыкли.

Вместе с тщедушной фигуркой Пепса из багажника поднялось облако настолько тухлого смрада, что Ромыча чуть не вырвало обильным ужином. И как только Пепс там не задохнулся за столько времени?

Тот опустил ноги на землю и принялся поскуливать. Вонзив пальцы обеих рук в волосы, похожие на щетину зубной щетки, он стал расчесывать кожу на голове. Чесал так, словно у него в волосьях завелся рой бешеных вшей. Ромычу показалось, что у Пепса голос… какой-то не такой. Детский писк, но… охрипший… огрубевший… простуженный… Черт его знает, как это описать.

— Ты чего? – спросил Ромыч, когда Пепса начало колотить.

Наверное, одурел за несколько часов. До Москвы за это время доехать можно, а мелкий сидел, сложившись в три погибели, и нюхал тухляк.

Пепс не отвечал. Его колотило так, словно в тщедушное тельце вселились бесы.

— Да че ты завелся-то? – Ромычу становилось все страшнее. – Все ногм… все ногмально. Маман тебя во двоге ждет. Только пгедупгеждаю: кому-нить скажешь пго то, что было, – капец тебе, щенок… Да че ты истегишь-то, дебил?!

Пепса крутило. Казалось, сейчас наружу через рот вылезет зараженный бешенством бабуин.

Ближний фонарь мигнул несколько раз, а потом включился.

Ромыч ощутил себя частью какого-то неведомого, неимоверного кошмара, откуда нет пути назад. Ельцин, маньяки, насильники, террористы, убийцы, наркоманы, торговцы органами – все это был легкий салатик в преддверии основного блюда.

Пепс раздирал руками вовсе не волосы и не кожу, а кроваво-белесое полужидкое месиво.

Неожиданно он прекратил колотиться, извиваться и хрипло скулить.

На Ромыча уставились безжизненные, подернутые мутной пленкой глаза. Челюсть свесилась, обнажив неровные ряды зубов, обрамленные рваными ошметками щек. Футболка была залита кровью.

Это наверняка сотворил тот урод, который лежал в багажнике. Не иначе. Ни хрена он не мертвый был. Живее всех живых.

— Ты только… – Ромыч понятия не имел, что делать. Что же теперь будет…

Может, он сам себя изуродовал в припадке?

А что у него с головой? Боже, да тут куски мозга торчат наружу!

На разворошенной животными и бомжами помойке активизировались и закопошились крысы, почувствовавшие запах крови.

А Пепс стоит и смотрит.

Все бы можно было стерпеть, но не этот пристальный взгляд мертвых глаз. Пепс как будто уже и не Пепс, а другой кто-то. Какая-то зараза из иного мира.

Это был взгляд самой смерти.

Ромычу хотелось опрокинуть ЭТО ногой обратно в багажник и снова запереть. И никогда больше не выпускать. Пробить в крышке дырку и затопить водой. Или бензина туда налить и поджечь, пусть это дерьмо сгорит к чертям.