Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 68 – Алекс Лоренц

Это ведь он сделал. Это ведь Ромыч запихал парнишку в багажник, забрал ключи и убежал. И теперь эти ключи лежали у него под кроватью. Ключи к разгадке исчезновения Пепса. А тот тухнет в провонявшем багажнике и даже не догадывается заорать и привлечь внимание. Потому что тупой.

Надо его выпустить, пока не сдох.

Ромыч не хотел быть виновным в убийстве. Из чисто практических соображений.

Он поднялся с кровати, напялил мешковатые треники и футболку, нашарил под кроватью ключи от машины.

Мама с бабушкой торчали во дворе вместе с соседями и ментами.

Сейчас он откроет чертов багажник, вынет оттуда полуживого от недостатка кислорода Пепса, встряхнет его как следует и пригрозит: ты гулял и забыл, мол, о вгемени; мамке так и скажешь; ляпнешь чего лишнего – отогву, мол, яйца, и заставлю сожгать; в конце концов, сам виноват; вел бы себя как человек – никто бы тебя пальцем не тгонул.

Да, Ромыч так и сделает. Идеальный план. Должно сгаботать. Как часы.

Отодвинув от порога кота, он вышел из квартиры, затем из подъезда, потом пересек полный людей двор, где на него никто не обратил внимания, и направился в сторону брошенной машины.

«Шестерка» стояла на прежнем месте. Двери нараспашку, багажник закрыт. Вокруг – купол тяжелого-тяжелого молчания.

В десяти шагах от машины ноги сами остановились. Ромыч впал в ступор.

Что если этот придурок, который похитил Дениску, еще там? Притаился на заднем сиденье и поджидает новую жертву.

Ромыч поднял с земли камень поувесистей и бросил в заднее стекло. Камень проделал в стекле дырку и исчез внутри. От неожиданности маньяк должен был бы подскочить, ругнуться. Или зашевелиться хотя бы. Заерзать.

Но нет. Тишина, и ни малейшего движения.

А может, он караулит за углом?

Нет, тогда он уже напал бы. Он же псих.

Ромыч направился к машине, стараясь не производить шума и не дышать. Даже дорожные камешки не скрипели под подошвами.

Превозмогая желание развернуться и убежать обратно домой, он с расстояния в несколько шагов заглянул на заднее сиденье.

— Тебе чего там надо? – огласил улицу властный стариковский голос.

Ромыч от испуга подпрыгнул и обернулся.

Сзади стоял, по-ковбойски уперев руки в бока, сухощавый лысый дедок. Он ждал ответа, жуя беззубым ртом. От этого клиновидная бородка смешно поднималась и опускалась.

— Да ты че пугаешь-то, дед! – воскликнул Ромыч. – Больной либо?

— Я спрашиваю: тебе что понадобилось возле чужой машины? – не унимался тот. – И не надо со мной на «ты»! Я в сталинских лагерях лес валил, когда твоих родителей еще на свете не было.

— У нас пацан со двога пгопал… – начал объяснять Ромыч.

— А чего картавишь? Недоразвитый, что ли?

— Дед, это вообще твоя машина?

— Может, и моя.

— Ни хега это не твоя машина! Пошел на хег отсюда! Без тебя пгоблем хватает.

— Я тебе щас шею намылю, гаденыш! – Старик бросился на Ромыча, но тот одним движением руки отмел его в сторону, словно надоедливое насекомое.

— Никакого уважения к старшим! – разобиделся сморчок и еще больше скукожился. – Совсем пооборзели, паскуды малолетние.

— Иди куда шел, а то хуже будет, – посоветовал Ромыч.

Бубня что-то под нос про то, какая «нынче гнилая молодежь пошла», старик растворился в темноте дворов.

Ромыч наклонился над багажником и позвал:

— Пепс!

Молчание.