Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 46 – Алекс Лоренц

Вовочкина мама не хотела, чтобы он становился продажным журналюгой, но ситуация оказалась безвыходной. С точными науками у сынишки не заладилось, а английский в школе преподавали на колхозном уровне. Единственными предметами, в которых он преуспел, были русский язык и литература. Впрочем, золотую медаль ему все равно выдали. Обычное дело.

Два дня назад Вова узнал, что его зачислили, и только что сообщил Ирке. В последнее время она почему-то была смурная, огрызалась и хамила. Вовочка списывал все на ПМС. Даже не предполагал, что деваха после двух лет «вместе» просто решила его кинуть ради какого-то пэтэушника, будущего сантехника с лаконичным погоняловом Орех.

Трахался этот Орех отменно, не то что Вовочка. И не грузил дурацкими книжками, политикой, философией. Ирка до сих пор не бросила ботаника только потому, что никто другой особо не подворачивался, так чтоб для долговременных отношений был мало-мальски пригоден. А тут этот громила вылез из ниоткуда. Начал откровенно клеить. Перепихнулись пару раз на хате у его друга. Ну, и с другом заодно перепихнулись. Ирке понравилось. Сочно и грубо.

Она была из тех, которым нужен грязный мужлан. Домашняя тирания, рукоприкладство, синяки, изнасилования прямо на кухне, пьянство, измены направо и налево – вот чего она жаждала. Некоторые женщины получают от этого особый кайф.

На кой черт сдался этот Вовочка, урод недоделанный, не от мира сего? Баба выеживается как сука последняя, капризничает, а он ее даже на место поставить не может.

Ирка строила из себя саму независимость, но душа требовала, чтобы кто-нибудь заставил ее ходить по струнке. Чтобы только она вякнет поперек, только хайло свое разинет, только заартачится – сразу по крашеному иблу увесистой ладонью.

И она бы на всю жизнь приняла участь рабыни. Жила бы в кухонной грязи и застарелом жиру, готовила, стирала, рожала. Вкалывала бы круглые сутки. А этот грубый мужлан, мужчина-добытчик, приходил бы домой подвыпивший. С таким недовольным лицом, словно говна сожрал. И вычитывал бы жену за не выстиранные носки.

Ей нужно было стать собственностью. Для таких, как она, это норма. Родители с детства втирают в подкорку, что главная цель в жизни – найти мужа. Причем любого. Отдаться первому встречному, выскочить замуж и рожать, рожать, рожать – пусть даже в беспросветной нищете и грязи. Потому что для чего еще жить – только рожать. Несмотря ни на что. В семейной жизни всякое случается. Взлеты, падения, удары лицом об дверь. Но это ничего: семья есть семья. Разводиться – это не по-нашему. Муж есть муж, какой бы он ни был.

У Вовочки тут радость большая, в институт поступил. Некрасиво, конечно, получится, ну да ладно, стерпит. Глядишь, на самоубийство его не потянет. А потянет – так и хрен бы с ним, лишь бы не мешался под ногами.

Ирка обдумывала, как бы это получше обставить, чтоб не сильно обидеть.

Вова предложил ей выпить пива. В кои-то веки. За ним такое водилось, дай бог, раз в год. Выпивал жалкую бутылку – и уже лыка не вязал. В натуре, урод. Маменькин сынок, бля.

К счастью, мобильных телефонов тогда ни у кого не было. А у некоторых семей не было даже домашнего. Цивилизация до Совка доходила, но избирательно. До Вовчика и его мамули она не дошла. В этом плане Ирке повезло. Идиот не мог ее контролировать и узнавать, дома она или нет. О следующей встрече всегда договаривались в конце предыдущей. Ирка выбирала удобное для себя время и не парилась. А без предупреждения этот скучный тип никогда не заявлялся. Не в его стиле такие финты. Оно и слава богу, а то мог бы увидеть то, что ему видеть не положено.