Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 44 – Алекс Лоренц

Прощание началось, как водится, дома. Мама Дениса отпросилась с работы, чтобы помочь с подготовкой – нарезать скромные салатики, сбегать в магазин за пластиковыми стаканчиками для поминальной водки и прочее по мелочи.

Денис пошел с ней, поскольку дома делать было нечего. Тем более тут такое событие.

Артем тоже приперся.

В квартире толпились еще несколько соседок, все жаждали выказать свою готовность помочь. Толку с этого, конечно, было почти ноль. Они только создавали столпотворение на кухне, галдели и сплетничали.

Димонов батя, дядь Витя, уехал улаживать похоронные дела и взял с собой сына.

Гроб стоял посреди зала, жутко тесного от наступающей со всех сторон румынской мебели и толстых ковров. Дед лежал как живой. Только голова была обвязана марлей, чтоб рот не открылся.

Вместо строгого черного костюма Валерия Иваныча следовало бы одеть в потертую клетчатую рубашку, разношенные тапки и трико, низ трико заправить в носки, а в руки вложить свежий номер местной коммунистической газеты. Именно таким он был в жизни.

Дедуля был коммунистом из самых ярых сторонников Ленина, Сталина, Нины Андреевой и диктатуры пролетариата. С утра до вечера накачивал себя печатной пропагандой, которая потом расплескивалась во все стороны, стоило ему выйти на улицу. Старухи с удовольствием слушали свеженькие шокирующе факты из жизни правящей кодлы и малиновых пиджаков. Тетки говаривали, что даже на смертном одре ельцинский режим не оставлял его в покое. Испытывая дикие боли, Валерий Иваныч то и дело находил повод отпустить что-нибудь «доброе» о президенте и его соратниках.

Похороны решили провести без соблюдения православных ритуалов, ибо дед не одобрил бы.

Денис и Артем понуро торчали в дверном проеме зала и всматривались в неподвижное лицо покойника. Валерия Иваныча было жалко. К соседским детям он всегда был добр, угощал конфетами, смешно подшучивал. Денис думал: несправедливо, что такие люди вообще умирают.

Приводить на похороны и поминки детей в те времена было доброй традицией. Ничего предосудительного в этом никто не видел. А детям было интересно: вот человек в гробу лежит, странный какой-то, как восковой, не двигается; не каждый день такое увидишь. Потом наблюдать, как здоровенные мужики выносят гроб, надрываясь и кряхтя. У подъезда встречает оркестр, слегка подфальшивливающий. Он играет грузную, маслянистую, тяжелую музыку, которая вибрирует у тебя в самом нутре. Даже не играет, а волочет ее, как строй бурлаков тянет судно по влажному речному песку, воняющему улитками и тухлой рыбой.

Еще живы были старушки, которые родились в царские времена, когда смерть была повседневным делом. Обслуживание смерти было таким же привычным, как мытье посуды или стирка одежды. Доживающее свои последние годы поколение донесло дремучие традиции до девяностых.

— Сильно тебе влетело вчера? – спросил Артем, не отрывая взгляда от лица покойника.

— Нет, – ответил Денис. – Я отбрехался. А тебя спалили?

— Да. – Артем удрученно вздохнул. – Влетело ваще конкретно. Гулять не выпустят еще дня два.

— Хреново дело.

— Я вчера вообще дома не появлялся с утра. Меня искали.

— Где это тебя носило?

— Да так, – уклончиво ответил Артем, махнул рукой и сменил тему: – Интересно, куда теть Лена смахалась?