Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 138 – Алекс Лоренц

— Это точно или ты не помнишь? – Немыко покосился на него одним глазом. Этот взгляд в свое время доводил допрашиваемых до колик и неконтролируемого мочеиспускания.

— Точно запомнил! – Зайцев прижал правую ладонь к сердцу. – Честное пионерское! Вот те крест!

— Дурак, – оценил его юродства Анатолий Ефимович, наливая себе третью.

— И еще одно. – Сеня намахнул водки и подставил пустой стакан. – Наливай… Так вот, я ж в очереди прямо за ней стоял. Даже перекинулся парой словечек.

— Что-о-о-о-о?! – Немыко пришел в ужас.

— Да, – подтвердил Зайцев, хрустя огурцом. – Баба в собесе ей хамила, так она и говорит: не надо, дескать, так со мной разговаривать, я участница войны, вы меня уважать обязаны. А я такой: на чьей стороне воевали? А она как повернется, как зыркнет на меня! Ужас один. Харя-то ее морщинистая так и позеленела от злости. Сгребла свои башли и ушла. Прямо выбежала из собеса, как будто ей задницу подпалили.

Собес открывался в восемь утра. Немыко заявился в семь и уселся на лавку в загаженном мокром сквере. Судя по информации от Зайцева, старуху пригласили к двенадцати. Но мало ли что. Да и сидеть дома в ожидании было невмоготу.

Серое пальто, длинная черная юбка, вязаная кофта на пуговицах, тугой пучок каштановых волос без единой седой нити. Сморщенное лицо. Волевое. Ходит быстрым шагом. В руках потрепанная черная сумка. Не то из кожи, не то из дерматина. Несмотря на почтенный возраст, носит туфли на высоких каблуках. Молодится, старая сука. Убийца, бля.

Похожа на вешалку, сказал Зайцев. Или на швабру.

К десяти утра Немыко продрог. Заныли больные суставы. Кутаясь в плащ, он пошел к остановке. Там стоял вагончик. Неопрятная тетка с грязью под ногтями продавала пирожки, растворимый кофе и чай.

Не выпуская из виду вход в собес, подполковник купил пластиковый стаканчик чая и недопеченный пирожок с повидлом, из которого сочилось прогорклое масло.

Вернулся в сквер, уселся на другую лавку, поближе к входу. Какой смысл прятаться, если она все равно тебя не знает? Главное не подавать виду.

А чем ты себя выдашь? Обычный хрен под шестьдесят, с обычной тухлой физией, в обычном задрипанном пальто. Обычная короткая стрижка…

Съев пирожок и выпив полстакана чая, Немыко завис.

Он смотрел на огромную черную железную ручку входной двери.

Здоровенная, неподъемная дверь из металла и толстого стекла. Такой и убить можно. Причем с одного удара.

Взгляд подполковника, прокладывая путь сквозь густой осенний воздух, сфокусировался на дверной ручке. Вот она, совсем близко. Он рассматривает ее, как будто между ней и его глазами – один сантиметр, а не десять метров. Он видит каждую трещину в черной краске. Он видит каждый скол. Он видит ВСЕ.

Перед ним – отпечатки пальцев сотен тысяч людей. Полустертые, наложившиеся друг на друга и совсем свежие. И за каждым из отпечатков – чья-то судьба и трагедия. И многих из этих людей уже нет в живых. Одних сгубил рак, других врожденный порок сердца, третьих доблестный труд на благо социалистической родины, четвертых бандитская пуля, пятых алкоголизм, а кого-то зарезал родственник во время ссоры. А кто-то помер от старости в сто шесть лет.

Да, вот этот отпечаток. Сквозь него можно увидеть могилу с памятником. Годы жизни: 1888—1994. Человек уже помер, но сколько его гадких слов до сих пор движется по просторам вселенной. Слова, исказившиеся до неузнаваемости…