Книга Да здравствует принц!, страница 164 – Фрэнсис Кель

Солнце нещадно палило, но в воздухе ощущалось скорая гроза. Вдалеке виднелись тучи, которые неуклонно приближались. Поднялся лёгкий ветерок, и листья на деревьях угрожающе зашумели.

— Я звонил, но ты игнорировал звонки, – тихо проговорил Скэриэл, повернув ко мне голову.

— Неприятно, да?

— Ты делаешь это назло? – приподнявшись на локтях, спросил он и требовательно посмотрел в упор.

— Много чести, – равнодушно произнёс я.

Бросив на него быстрый взгляд, заметил, как эти слова задели его.

— Сейчас дыру просверлишь на моём лице. – Я прикрыл глаза рукой, желая спрятаться от солнца. А может, от его взгляда.

— Не будь таким, – попросил он.

— Каким?

— Как Гедеон. – Слова, будто приговор, напряжённо повисли в воздухе.

Теперь он не на шутку задел меня за живое. Прикусив губу, я даже не стал отвечать. Мы лежали в тишине, наблюдая за мирно плывущими тёмными облаками, и оба – хотя возможно, я один, – терзались противоречивыми чувствами. Скэриэл был моим другом. В последние годы – самым близким мне человеком. Но что стало с нами сейчас? Я запутался.

Поднялся ветер, и вдалеке раздался первый раскат грома, когда я проговорил:

— Когда я приехал с экзамена по тёмной материи, на моём заборе написали ругательства.

— Кто?

— Не знаю. За руку никого не ловил. Камеры видеонаблюдения показали двух чистокровных в масках и кепках. Я не стал говорить об этом отцу, а Чарли всё стёр, пока никто не увидел.

— Что они написали?

— «Отщепенец». Ты знаешь, что это означает?

— Смутно, – хмурясь, признался Скэриэл.

— Так называют чистокровных, которые поддерживают близкие отношения с полукровками. Это такое же ругательство, как «чернь» или «чистокровка».

Скэриэл долго молчал, да и я не желал первым нарушать тишину.

— Написали из-за меня? – наконец спросил он.

— Думаю, да.

— Ты из-за этого на меня злишься?

— Нет. – Я слабо помотал головой.

Скэриэл повернулся и лёг на бок, подложив руку под голову. Я повторил его позу, повернувшись к нему. Мы молча смотрели друг на друга. Лето пошло Скэриэлу на пользу: он самую малость загорел. Возможно, много времени проводил под палящим солнцем.

— Я думал о твоих словах на выпускном, – начал Скэриэл. – Прости, что часто пропадаю. Мне самому это не нравится. Мне, – он сделал паузу, – правда очень жаль, что так выходит.

Говорить о выпускном совсем не хотелось. В целом он прошёл даже хорошо, по крайней мере мы встретили утро в парке. Оливия и Оливер научили нас плести венки, после чего каждый получил по одному, – провели целую коронацию с ними. Мы обсуждали поступление в Академию, наставников, экзамены, новых преподавателей и будущих однокурсников, про которых пока ничего не знали. И все единогласно решили не обсуждать при Скэриэле возможные проблемы: примут ли его на самом деле или нет? Мы закрыли глаза на агрессию со стороны чистокровных, на недовольство Центрального района и Совета старейшин. В ту ночь всё это отошло на второй план. Было слишком весело и спокойно; мы хотели продлить этот момент как можно дольше.

— Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, мы с мамой попали под сильный дождь. Я испугался, что весь промокну, зонтик нас не спасал, – тихо проговорил я, желая сменить тему. – Мама бросила зонт – он к этому моменту сломался из-за ветра – и, заливаясь смехом, побежала под дождём. Раскинув руки, она кружилась, звала меня, хотела, чтобы я присоединился к веселью. Она всё кричала: «Готье, иди сюда, иди ко мне».