Книга Да здравствует принц!, страница 144 – Фрэнсис Кель

— Звучит так, – устало выдохнул я, – как будто у меня несколько личностей.

Я сел на скамейку. Гнев после неудавшейся тренировки полностью иссяк, да и напряжение спало. Я был будто натянутой тетивой, которую безжалостно обрезали.

— Ты его знаешь?

— Лично нет, – Люмьер мотнул головой и сел напротив. – Наши отцы дружили в молодости. И твой тоже.

— Какой именно? – скорчил я гримасу.

— Твои тоже. Оба, – хихикнул Люмьер. – И Бёрко, и Хитклиф. Кажется, Дарсериан пошёл в своего отца. Я был мал, так что помню не много. Мой отец хранил фотографии и переписки с друзьями. Они называли себя «Девятью Достойными» и на письмах часто мелькали две буквы «Д». Жаль, что всё это осталось в Септентрионе. Я бы тебе всё это показал.

Девять Достойных. Девять друзей. Разве у отца на письменном столе не было фотографии с ними? Точно! Ведь была! И кто входил в эту компанию? Отец рассказывал, что это были Бёрко, Хитклифы, Уолдины, Вотермилы, Кагеры, Брумы, Доны, Котийяры – и последняя фамилия вылетела у меня из головы.

— Как звали отца Дарсериана?

— Дариус Котийяр, но в переписке было сокращённое «Дар». Он владеет несколькими изданиями в Октавии. Дэйли Ньюс Ромус – одна из его газет.

— Поэтому Дарсериан сказал, что у отца работа такая – всех знать…

— Да.

Тут же вспомнился Фрэдди, журналист, который поджидал меня у Музея современного искусства. Он точно был из этой газеты.

— Думаешь, он знает про Скэриэла и то, что мы задумали? – спросил я, нервно теребя в руках фехтовальную перчатку.

— Сложно сказать, – протянул Люмьер. – Они все в любом случае узнают. Ты переживаешь по этому поводу?

— Немного.

— О чём-то жалеешь? – Люмьер обеспокоенно подался вперёд.

Жалел ли я о том, что не был так близок с мамой? Жалел ли, что не замечал поддержки отца? Что считал Гедеона ужасным старшим братом? Или быть может жалел, что иногда был груб с Габи?

— Я жалею о многих вещах. Кажется, что я постоянно совершаю ошибки.

— Это не ошибки, Киллиан, это опыт.

Буду ли я жалеть о том, что поддержал поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих? Или… буду ли я жалеть о том, что подпустил слишком близко к себе?

— Интересно, он всегда был таким засранцем? – спросил я с улыбкой.

— Думаю, что он ещё себя сдерживал, – улыбнулся Люмьер. – Насколько знаю, ваши отцы, я имею в виду Уильяма Хитклифа и Дариуса Котийяра, не ладят с юности. Так что эта вражда передаётся от старших к младшим.

Значит, газета, которой владеет Дариус Котийяр, писала те грязные статьи о моей маме. Тогда не удивительно, что наши отцы враждовали. Неужели Дарсериан такой же подонок?

— Мне плевать на Дарсериана, – объявил я. – Мы сегодня впервые увиделись. Я ничего не успел сделать, а он сразу начал грубить.

— Думаю, что это его защитная реакция. Мы ведь застали его врасплох…

— Он просто переодевался. – Я с раздражением махнул рукой.

— …и увидели его увечье.

Никогда не встречал таких больших шрамов. Казалось, он протянулся через всю спину парня. Мне искренне было любопытно при каких обстоятельствах он его получил.

— Да, шрам у него отвратительный, – слабо кивнул я.

— Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.

— Думаешь?

— Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.