Книга Где мы, там ад, страница 67 – Фрэнсис Кель

— Вы подруги? – спросил я.

— Были раньше.

Я не хотел знать причину конфликта.

— Марло, это не моё дело, но скажи, пожалуйста, ты с ней спал?

Я даже растерялся. Я, быть может, неплох в убийствах, но ужасен в отношениях.

— Нет.

Линор явно не поверила мне. А ведь когда у тебя в голове импровизированный склеп, полный болтающих мертвецов, секс – меньшее, что будет тебя волновать. Но как ей это объяснишь?

— Как сейчас твоя семья? – спросил я, чтобы сменить тему.

— Всем очень плохо. Мой папа с родителями Инграма целыми днями ищут его в лесах. Они обошли всё – от «Адского треугольника» до пруда Уоллес. Они не будут сидеть на месте, пока Инграм не вернётся. Мы все очень переживаем. Все, кроме моей мамы… – Линор затихла. – Она никогда ни о ком не переживает, кроме себя.

Нам принесли панкейки с кленовым сиропом. Никто не притронулся к еде.

— Знаешь, я никогда не ладила с мамой. – Линор взяла вилку и сжала её. – На самом деле она та ещё стерва. Конечно, я её дочь и мне нельзя такое говорить, но…

И тут Линор всхлипнула. Я вытянул сухие дешёвые салфетки из салфетницы, стоявшей на краю стола, и протянул ей.

— Спасибо. – Она промокнула глаза. – Моя мама – настоящая стерва. Она хочет, чтобы я тоже была стервой, потому что только они всего добиваются. Но я не могу такой быть. Пытаюсь, но выходит с трудом. Она называет меня сопливой размазнёй и тряпкой, как и моего отца. Может, она права.

— Это не так. – Я старался, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе.

— Просто… У меня пропал двоюродный брат, а я вместо того, чтобы нормально помогать с поисками, только и делаю, что реву и думаю о парне, который мне нравится.

Тоскливая неловкость – вот что ты испытываешь, когда человек признаётся тебе в симпатии, не понимая, что именно ты принёс горе всей его семье. Не зная, как поступить, я передал Линор ещё салфетки.

— Я не спал с Бриджит, – повторил в надежде, что хоть это её немного успокоит.

— Правда?

— Я напился и был очень сонным. Меня вырубило. Мы даже не разделись.

Технически разделась только Бриджит, но и это было не в пылу страсти.

Линор впервые за встречу немного улыбнулась.

— Я кажусь тебе дурочкой, да? – Она придвинула тарелку с панкейками поближе к себе.

К ней вернулся аппетит. Это радовало.

— Нет, не кажешься.

Она отрезала маленький кусочек панкейка и съела. Её лицо просияло.

— Это очень вкусно, попробуй.

Откусив, я согласился с ней. Сложно было поспорить, это блюдо не зря считалось здесь фирменным.

— Тебе в детстве читали «Щедрое дерево»^[30]? – спросила она, когда наши тарелки были уже пусты.

Панкейки мне понравились. Надо будет за ними ещё вернуться.

— Нет, – ответил я, промокнув губы салфеткой.

— Может, сам читал?

— Нет.

— Серьёзно? А что тебе тогда читали?

— Не помню. Может, «Обитателей холмов»^[31]?

Потрясённая Линор уставилась на меня.

— Я прочитала «Обитателей холмов» в десять лет и ревела все выходные.

— Я тоже в десять, – солгал я, осиливший эту книгу лет в шесть или семь.

На самом деле иногда я вспоминал своё детство с родителями. Возможно, они читали мне эту книгу. А может, и нет.

— Насчёт «Щедрого дерева»… Ты, наверное, не знаешь сюжета?

— Расскажи мне.

— Это история про мальчика и его Яблоню. Яблоня была счастлива, отдавая мальчику свои яблоки, свои ветки, свой ствол, а когда от неё остался только пень, Яблоня была счастлива просто потому, что мальчик стал стариком и мог сесть на него. – И тут Линор вновь всхлипнула. Дрожащим голосом она продолжила: – Мама ненавидела эту книгу. Она постоянно мне твердила, что Яблоня глупая и что мне нельзя быть такой. Безусловная любовь Яблони ничего хорошего ей не принесла, ведь она отдала всю себя эгоистичному мальчику. Мама твердила мне, что в этой жизни надо быть только эгоистичным мальчиком.