Книга Где мы, там ад, страница 5 – Фрэнсис Кель

Я записал его как «НАДОЕДЛИВЫЙ КРЕТИН» и тут же заблокировал.

Профессор Кэмпбелл – маленький седой мужчина, который, как мне казалось, откровенно засматривался на студенток, – однажды на первом курсе посоветовал нам вставать с утра пораньше и на ясную голову составлять список дел на день. Не знаю, почему я вспомнил об этом, но именно сейчас ощутил острую потребность структурировать хаос, в котором жил. Как там говорила Лидия Дитц в «Битлджусе»? «Вся моя жизнь – тёмная комната. Одна. Большая. Тёмная комната». Обязательно нужно произнести это печальным томным голосом. Главное – не рассказывать Мефису, что я пересмотрел «Битлджуса» из-за его нескончаемой болтовни. Забавный, переоценённый, кстати, фильмец. Тим Бёртон однозначно не мой режиссёр.

Этой ночью я вновь не спал: ворочался, пока не осознал, что настал рассвет. С чугунной головой, еле передвигая ногами, я собрался, забыв при этом все конспекты, и явился на лекцию «Экзистенциализм как литературное направление во Франции» только с одной – спасибо и на этом – ручкой. Вместо бумаги пришлось воспользоваться самым доступным средством, которое только можно было придумать, – собственной рукой.

Через пару минут вот такой список я накатал на левой ладони:

1. Не помереть.

2. Перекусить.

3. Выспаться (!)

4. Купить сигареты.

На лекциях профессор Кэмпбелл любил сыпать трюизмами^[8] вроде: «Время – бесценно. Используйте его с умом» или «Жизнь быстротечна. Живите здесь и сейчас». Так же часто он проваливался в прошлое и рассказывал с ностальгическим придыханием, как был влюблён в принцессу Диану: «О Диана, Диана, икона стиля, королева наших сердец», о её скандальном выходе в маленьком чёрном платье, который навёл такую шумиху, что все вокруг только об этом и говорили ещё месяца два. Профессор мог минут двадцать, а то и тридцать пересказывать одну и ту же историю, как он впервые увидел принцессу в газете и мир его перевернулся. А потом перевернулся вновь, когда она погибла в Париже. С тех пор он терпеть не мог Францию и Британскую королевскую семью, о чём непременно упоминал, добавляя в лекции едкие комментарии по поводу и без. Мне импонировала эта едкость и веселили вечные напутствия. Профессор Кэмпбелл просто застрял в том периоде, когда принцесса была жива. Казалось, физически он с нами, но душой – у Букингемского дворца, где с восторгом наблюдает из толпы за тем, как принцесса Диана с балкона машет ручкой верноподданным.

Я устроился на последнем ряду, сонно попивая кленовый латте из высокого стакана с эмблемой «Эспрессо Буэно». В университете не запрещалось носить на занятия напитки, правда уточнялось, что никакого алкоголя, но, кажется, многие студенты, как и преподаватели, игнорировали это ограничение.

Мы разбирали творчество Жан-Поля Сартра и должны были к лекции прочитать автобиографическую повесть «Слова», роман «Тошнота» и пьесу «За закрытыми дверями». Я всей душой ненавидел «Тошноту», потому что испытывал всё то, от чего страдал главный герой. Раньше я часто думал: «Что я тут делаю?», «Зачем говорю с этими людьми?» – и чувствовал опустошение и страшную скуку, как это было у Антуана Рокантена. Пугало ли это? В подростковом возрасте скорее тревожило.

Помню один из своих школьных экзаменов – непередаваемый опыт, когда все ученики подглядывают друг за другом, а преподаватель прожигает тебя липким взглядом, пытаясь поймать на списывании. Я поднял голову, огляделся и вдруг словно увидел свой класс впервые. Вид мне этот совсем не понравился. Я смотрел с отвращением на нервных, на грани обморока, людей вокруг, на свой почти заполненный экзаменационный лист и с омерзением понимал, что не хочу здесь находиться. Ни минуты больше. Я скомкал лист, поднялся и молча вышел, оставив всех в полном недоумении.