Книга Люди и звери, страница 156 – Александр Трусов

— Тебе мало четыре тысячи? Я заплачу пять. Где ты сейчас в этом Богом проклятом городе сможешь столько заработать за пару часов?

Он задумался, продолжая крутить баранку и не снижая скорости.

— Куда надо ехать?

— В Ольгино, – ответил я и чуть не ударился головой о лобовое стекло, когда он вдруг резко притормозил.

— Куда? Вы представляете себе, что надо ехать в объезд? Весь центр наверняка еще под водой.

— Тем лучше. Мне нечего делать в центре.

Он выматерился, со злостью выхватил из моей руки деньги и еще сильнее надавил на педаль газа. И всю дорогу, пока мы объезжали захлебнувшийся по самое горло невской водой город, я слышал, как он цедил сквозь плотно сжатые зубы ругательства и проклятья.

Мы покинули Красногвардейский район и, пересекая Калининский, двигались в сторону Выборгского. Знаковыми вехами на нашем пути были ленинградские кладбища. Пискаревское, Богословское, а где-то впереди, за Черной речкой нас ждало Серафимовское кладбище. Вокруг мы наблюдали привычную суету крупного мегаполиса, как будто в этих, не пострадавших от наводнения районах никто не догадывался о том, что в нескольких километрах к юго-западу между известными на весь мир архитектурными шедеврами все еще плещется вода.

По моим расчетам сейчас было утро то ли шестого, то ли седьмого дня с начала катастрофы. За прошедшую неделю бесновавшийся над городом циклон наконец-то выдохся и отступил, очистив небо от черных грозовых туч. На смену им с запада наползла тяжелая пелена серых облаков, которая обволокла низкий небосвод, не давая солнцу пробиться и высушить всю лишнюю влагу. Когда мы выехали на Приморский проспект, желто-серые мутные потоки бурлили всего лишь в нескольких метрах от проезжей части. Мощное течение, превозмогая колоссальное давление десятков миллионов тонн рвущейся в речное устье морской воды, пыталось вернуться вспять. Нева не сдавалась. Потерпев поражение в первой битве, она сражалась с упорством дерущегося не на жизнь, а на смерть борца.

Наступающие из Финского залива волны все еще бились о гранитные набережные Крестовского и Васильевского островов, но уже не так яростно и не с таким упорством. Вода отступала, и прямо на наших глазах городские дворцы, соборы и крепости как будто становились все выше и выше, вырастая над водной гладью со скоростью нескольких сантиметров в час. Санкт-Петербург выстоял, и, словно подтверждая это, отражения зажженных кем-то огней на Ростральных колоннах трепетно мерцали и переливались на свинцовой поверхности терзающей камень воды. Еще одним признаком того, что жизнь как и река возвращается в прежнее русло, стал пушечный выстрел из Петропавловской крепости.

Я посмотрел на часы. Обе стрелки показывали на цифру «двенадцать». Примерно в это же самое время вчера погиб Гринберг. И может быть именно тогда, а не минувшей ночью, когда я безуспешно пытался уснуть, ворочаясь на матраце на жестком полу битком набитого людьми школьного класса, я решил, что пора положить конец этим нелепым смертям. Они не приносили мне ни удовлетворения, ни облегчения. Наверно, я все-таки обманывал себя, когда думал, что время разобраться со своими скелетами в шкафу еще не пришло.

— У вас кто-то остался в Ольгино? – спросил водитель, пропуская на перекрестке двигавшуюся со стороны Лахты колонну автобусов. – Кто-то из близких?