Книга Люди и звери, страница 111 – Александр Трусов

— Александр Викторович?

Я обернулся. В проеме арки возле перегородившей выезд на улицу «Ауди» стоял невысокий мужчина в черной кожаной куртке. Обеими руками он держал пистолет, дуло которого было опущено вниз. Он успокаивающе кивнул головой, словно предупреждая, чтобы я не вздумал выстрелить в него, и, по-моему, даже подмигнул.

— Вам привет от… нашего общего знакомого, – он подошел ближе. – Все в порядке?

— Не знаю. Мне показалось, что я что-то увидел.

— Большую собаку?

Я не ответил.

— Давайте проверим двор.

Не дожидаясь моего согласия, мужчина направился к выходу из подворотни, и мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

Этот небольшой двор-колодец был похож на тысячи других таких же петербургских дворов. Окружавшее его каре из старых многоэтажных домов дореволюционной постройки напоминало неприступные крепостные стены. Над подъездами горели лампочки, лестничные пролеты, за редким исключением, были освещены, но глубина двора, в которой смутно проглядывали припаркованные автомобили и мусорные контейнеры, была погружена в абсолютную темноту. Я до сих пор не был уверен, что действительно кого-то видел, и поэтому эта тьма не внушала мне должного опасения. Все звуки, в том числе и звуки наших шагов, заглушал шорох льющейся с неба воды.

Мы подошли к первому подъезду и убедились, что дверь закрыта на кодовый замок. Стараясь держаться освещенных мест, мы медленно двинулись вдоль внутреннего периметра, по очереди проверяя входные двери и посматривая в сторону гаражей. Черный, безлюдный проем подворотни для притаившегося в глубине двора зверя мог показаться дорогой к свободе, но был на самом деле ловушкой – любого, кто попытался бы проскочить в арку, с той стороны караулил напарник моего спутника.

Один из подъездов оказался открытым. Обломок кирпича заклинил распахнутую дверь, на которой мелом была выведена надпись: «Не закрывать. Ждем врача». Мужчина указал на дверь дулом пистолета.

— Я останусь здесь, а вы проверьте подъезд.

Возражать было глупо, к тому же в теплом освещенном подъезде я себя чувствовал гораздо увереннее чем в пустом темном дворе, и поэтому без колебаний вошел в здание.

— Не забудьте про выход на чердак, – донеслось сзади, но о само собой разумеющихся вещах мне можно было не напоминать.

В подъезде было тихо. Пахло сыростью и кошачьей мочой. Из-за старых, обитых дерматином или обшитых планками дверей не доносилось ни звука. Я убедился, что подвал был закрыт, и стал медленно подниматься по ступеням. У меня и в мыслях не было ни в кого стрелять, но пистолет я, на всякий случай, достал. Никто не может предугадать поведение зверя.

Я уже был на четвертом этаже, когда, перегнувшись через перила, увидел, что мой спутник, неслышно переставляя ноги, медленно поднимается вслед за мной. Каким бы невозмутимым он ни старался казаться, вряд ли и его прельщала перспектива остаться одному перед скрывающейся в темноте неизвестностью. Я угрюмо усмехнулся и пошел дальше, уже решив про себя, что, если мы никого не найдем, я вернусь к Клопотову, набью ему морду и отправлюсь домой. К кому именно домой я поеду, – к себе или к Татьяне, – я еще не решил.

Он сидел на лестничной площадке между пятым и шестым этажом. Лампочка на последнем этаже была разбита, поэтому почти все его туловище скрывалось в тени, и я смог его увидеть только в последний момент, когда через несколько ступеней от себя заметил два блеснувших в полутьме изумрудных зрачка. Тень шевельнулась, и за чугунными перилами поднялась, выросла не менее чем на полметра громадная фигура. Из темноты показалась широкая вытянутая морда с полуоткрытой пастью, между клыков которой свисал язык и сочились тонкие струйки вонючей слюны. Будь это любая другая собака, я бы ни минуты не стал сомневаться, что вижу перед собой больное, возможно даже, что больное бешенством животное. Но это был тот самый зеленоглазый пес, который пару недель назад спас мою жизнь, и ради которого я пришел сюда. Пришел, чтобы убить.