Книга Старый дом на краю счастья, страница 57 – Ирена Квасневская

Я, пользуясь маминым присутствием, немного выдохнула и стала путешествовать, встречаться с подругами в других городах – жизнь заиграла новыми красками.

Потихоньку отменялись ковидные ограничения, к каким-то люди привыкали, к каким-то приспосабливались, но жизнь, поставленная на паузу, снова начала движение.

Моя фирма, которой я теперь занималась единолично, – за то время, пока я воевала со своими демонами, мои коллеги ушли в собственные проекты – тоже уверенно держалась на плаву, хоть и не вышла на прежние обороты. Вернее, сначала это была «самозанятость» – взяла пару клиентов, которых вела сама, – когда почувствовала себя более уверенно, нашла более сложные заказы, тогда потребовалась помощь, и постепенно я снова собрала команду.

Я выдохнула: мы работали, дома шел ремонт…

Как вдруг мир потрясла новая катастрофа, обрушившая очередной шквал на утлую лодочку моего микробизнеса.

В начале января 2022-го старшие дети вместе с бабушкой поехали в Питер. Я думала, что как раз к их возвращению рабочие успеют закончить с отоплением и ремонтом хотя бы в детских.

Все складывалось удачно: учебный год начался на удаленке, потом зимние каникулы – в Польше они выпадают на январь – февраль… А 21 февраля объявили, что удаленное обучение заканчивается, я позвонила и сказала, чтобы возвращались.

Известие о начале боевых действий застало их в пути.

Я была в панике. Мне казалось, что границы вот-вот закроют, и они останутся там. Рвалась поехать им навстречу, но младшая дочка как раз подхватила ротавирус, болела тяжело, с высокой температурой. Она бледной тряпочкой висела на мне, я вытирала рвоту, меняла постель, протирала лоб влажной салфеткой, уговаривала пить – у нее было страшное обезвоживание… и бесконечно скролила ленту новостей.

Звонила и писала, ругалась и плакала.

За эти два кошмарных дня, пока они добирались, несколько раз меняя маршрут, я успела поседеть. У меня начались панические атаки – совершенно не могла ездить за рулем. Меня трясло только от одной мысли, что нужно вести машину.

Это не первый вооруженный конфликт в моей жизни.

Мой папа служил на границе.

Часто его поднимали «по тревоге» – он срывался от телефонного звонка и убегал в ночь. Мама тогда не ложилась, ждала его. Он возвращался с воспаленными бессонницей глазами, усталый и постаревший за ночь на несколько лет.

Однажды из-за волнений местного населения пришлось сгонять боевую технику – прямо у нас под окнами стояли танки. Большие, болотно-зеленые, похожие на медлительных черепах. До стрельбы не дошло, но враждебность, полыхавшую злым огнем в чужих черных глазах, я помню до сих пор.

Помню, как мы петляли по горам в старом «уазике», пропахшем бензином, как улетали оттуда в грузовом самолете.

Были и другие воспоминания, не оставившие в памяти картинок, но живущие на подкорке в виде липкого страха – такого, который записан в ДНК и рефлекторно заставляет сжиматься, словно трогает изнутри ледяными пальцами.

Когда моя старшая сестра была совсем малышкой – папа тогда служил в посольстве в Ливане, и жили они как раз в здании, где оно размещалось – советские войска ввели в Афганистан. Из-за этого местные устроили протесты. Толпа разъяренных людей плотным кольцом окружила посольство, протестующие выкрикивали лозунги, бросали банки и бутылки в окна.