Книга Старый дом на краю счастья, страница 51 – Ирена Квасневская

То, что так долго дремало внутри, что покрылось сверху коркой льда, наконец-то оттаяло.

Мне казалось, что я готова к встрече с новым, тем более наконец-то удалось отпустить прошлое и расставить точки над нужными буквами. Я была полна решимости больше не попадаться в ловушки, поэтому вела себя немного противоречиво. С одной стороны – изо всех сил хотела создать крепкую семью, жаждала новых отношений, полных счастья, гармонии, любви и уважения. С другой – мне было страшно. При общении с мужчинами почти сразу виделись «красные флаги» потенциального абьюза. Стоило собеседнику завести разговор, в котором прозвучит «женщина должна» – я моментально сворачивала беседу. «Никто и никому ничего не должен», – думала я, так что в конце концов решила сидеть в своей норке и никуда не вылезать. Мне и так хорошо – уютно, спокойно, а рядом есть близкие люди, бо́льшую часть из которых я родила сама.

Так бы я и сидела, повторяя «я в домике», если бы не ангелы. Такая уж у ангелов задача – быть вестниками перемен.

После переезда в деревню встречи с друзьями стали гораздо реже. Иногда мы выбирались в город, кто-то приезжал в наши края, но большинство знакомых не решались ехать в глушь. А тут был повод – собирали гостей на день рождения, вот наши друзья с редкой и безусловно говорящей фамилией до нас все-таки добрались.

— А это мой брат, Андрей, – произнесла подруга, немного смущаясь. – Он из нас единственный, кто водит машину, поэтому мы его уговорили нас подвезти… прости, я не предупредила, что нас больше… если это неудобно, он уедет, а потом нас заберет.

За ее спиной маячил тощий бедолага в ярко-красной куртке. Особенно худым он казался на фоне мужа подруги – кругленького складного Бена. Вот по нему сразу было видно, что не бедствует, не голодает. А этого так и хотелось накормить.

— Чай, кофе? – предложила я. – Кофе вкусный, только недавно откопала нашу кофеварку. Впрочем, чай тоже на любой вкус.

Я пригласила гостей за стол и, приняв «заказы» на чай и кофе, побежала их выполнять. Кофеварка стояла на втором этаже, чашки и чайник – на первом, а гости расположились в саду, так что беготни предстояло много.

Дети сразу разбрелись по дому и участку, мои знакомили гостей с призраком, показывали чердаки, подвалы и прочие таинственные уголки.

Я с подносом, полным чашек – ни дать ни взять, заправская официантка, – пошла в сад… и увидела, что новый гость курит возле крыльца. Какую-то вонючую махорку! Прямо рядом с домом! Ужас! Ведь весь дым идет внутрь!

В моем окружении не было ни одного курящего. Я уже забыла запах сигарет.

А тут этот едкий дым вытянул из памяти несколько воспоминаний.

Первое, мы студенты-первокурсники филфака, и на первой же лекции наш преподаватель – пожилая полная женщина в очках с толстыми стеклами – достает из портфеля пачку сигарет, затягивается и хрипло произносит:

— Ну что, ребятки, это вам не школа…

И мы, такие юные и ошалевшие от этого внезапного духа свободы, вонявшего хуже адских котлов, влюбляемся в нее без остатка – в этот старый портфель, вонючий дым, шутки и меткие фразы, приправленные острыми словечками.

— Мат – это теперь то, что вы можете исследовать, – говорит она. – Но ни ругаться, ни, упаси боже, разговаривать на нем. Вот как студент-медик, переступая порог медицинского факультета, должен потерять стыдливость к человеческому телу, так и филологи должны потерять всякую стыдливость, когда речь идет о языке. Матерные частушки? Заветные сказки? – это все для вас. Но как медик приходит на работу не для того, чтоб на сиськи пялиться, так и вы не злоупотребляйте.