Книга Книга Фейшеса, страница 169 – Жауме Кабре

Супружеская чета Дебюсси вовремя спустилась к ужину. Как иностранцев, их усадили за тот же самый стол, что и Любовского. Беседа завязалась живая, так как Витольд отлично знал французский язык, но быстро исчерпала себя, поскольку его жалкие музыкальные познания ограничивались неопределенными представлениями о личной жизни Шопена. В конце концов они разговорились о породистых лошадях.

Когда подали десерт, за столом, где генерал Неулатс за каждой трапезой ссорился с писателем-реалистом, оба достойных господина героически пытались не замечать новоприбывших чужестранцев, которые возбуждали в них нестерпимое любопытство, но не были им представлены. Все их усилия пошли прахом, когда Мария Франш, привыкшая перелетать от стола к столу, словно бабочка с цветка на цветок, умоляющим голосом избалованной девочки осведомилась у них, позволят ли они ей отведать за их столом кремовые пирожные. Мужчины одновременно вскочили даме навстречу, только писатель немного опередил генерала благодаря молодости и здоровым ногам, и оба принялись умолять ее посидеть с ними, предлагая к ее услугам и стол, и самих себя.

— Вы знаете, что это за супружеская чета? – спросила она, указывая официанту, чтобы пирожные ей принесли за этот стол.

— Какая чета? – осведомился писатель-реалист, глядя не туда, где сидели супруги Дебюсси, а в другую сторону.

Мария Франш усмехнулась.

— Он музыкант. Какой-то Дебюсси. Марсель Дебюсси.

— А! Клод Дебюсси, – презрительно отмахнулся писатель.

— Да-да. Говорят, он виртуозно играет на виолончели.

— На рояле.

— Вы правы, на рояле. А к нам приехал отдохнуть.

— Что ж. Очередная знаменитость, – вздохнул писатель-реалист и снова принялся за пирожные.

Генерал Неулатс покосился на французов:

— Так значит, пианист. – Он с едва заметным презрением пробежался пальцами по пирожному и взглянул на девушку. – Попрошу его сыграть «Марсельезу». Если, конечно, он знает ее наизусть. Уверен, ему будет приятно.

— Бьюсь об заклад, этот музыкант только и ждет удобного случая, чтобы продемонстрировать свои таланты, – решил писатель и проглотил последнее пирожное, оставив на усах следы сливочного крема. – Почти все творческие люди, хотя мне и грех так говорить, обожают выставлять себя напоказ.

* * *

Любовский пришел к выводу, что дружба, которую завязал с ним французский композитор, замечательно отвлечет его от гнетущих забот. Едва разговорившись, они обнаружили, что у них есть общая страсть: бильярд. Генерал Неулатс был несколько шокирован тем, что, впервые войдя в зал кафе, месье Дебюсси не удостоил рояль ни единым взглядом, но между тем поинтересовался, можно ли играть на бильярде, стоящем за расписной перегородкой. Сеньор Карнер распорядился, чтобы музыканту показали кии и шары, и предоставил ему самому судить об их качестве, добавив, что гости пансионата не пользовались ими уже давно. Он обрадовался, что господин Каренский разделяет увлечение приезжей знаменитости, и тактично дал им понять, что лучшим часом для игры будет послеобеденное время, когда все гости уже попили кофе и дамы удалились отдохнуть или прогуляться.

Стиль игры Любовского был блистателен, удар уверен и точен. Дебюсси долго колебался перед каждым ударом. Навалившись животом на стол, француз задумчиво поглаживал кончик кия. Потом, рассчитав правильное движение, занимал верную позицию, пристально глядя на шары, как будто опасался, что идея вылетит у него из головы, если от нее отвлечься. Он играл мягко. Шары Любовского летали по зеленому сукну, а Дебюсси осторожно катал их из стороны в сторону; и все же оба неизменно попадали в цель. Они были единственными игроками в пансионате.