Книга Книга Фейшеса, страница 140 – Жауме Кабре

* * *

Сестре Маргариде из Фредеса исполнялось – хотя сама она об этом и не знала – сто семнадцать лет. Сидя в своей вечной позе, монахиня принюхивалась к воздуху и вспоминала. За сто три года затворнической жизни она пережила тринадцать уходов. Нынешний, последний на ее веку, почти не трогал старицу: к ней редко присылали молчаливую новицию, руки у которой дрожали так, что не могли уверенно поднять ее со стула. Маргарида с первой встречи поняла: девушка долго в обители не продержится, но из деликатности молчала. Ей вспомнились другие, более болезненные уходы. Мать Ракель, монахиня капитула, ушла с ненавистью, расторгнув обеты, с мрачной тайной в душе. Новиция, чье сердце не выдержало монастырской жизни. Или тоскующая сестра Габриэла, шестнадцать дней и ночей проплакавшая в келье, не евшая и пившая лишь слезы, мечтавшая стать монахиней – она уже четыре года провела в этих стенах, – но сраженная тоской. Тоска увела ее к морю, дышать свежим ветром, которого в Ла-Рапите ей так не хватало. Или мать Урсула: ее уход, лет шестьдесят или семьдесят тому назад, стал для сестры Маргариды самым болезненным, потому что она успела очень к ней привязаться. Урсула всех обманула: явился муж с сыщиками, которые целых десять лет искали ее с тех пор, как она без вести пропала из Амстердама и скрылась от мира в краю, где, назвавшись вдовой, попросила приюта в монастыре. Никто не узнал о раскрывшемся обмане, кроме аббатисы и ее самой, верной хранительницы тайн: и все же в обители еще несколько дней было неспокойно, воздух сгустился, а туман можно было резать ножом.

Маргарида чуяла: сегодняшним отъездом слабонервной послушницы дело не кончится. Мучительно предвидеть бурю, не зная, откуда она грянет. В этом-то и состояло горе сестры Маргариды из Фредеса, которая имела несчастье долго не умирать и с годами поняла, что смерть любит играть с человеческой жизнью и надежнее полагаться на опыт прошлого, чем на предчувствия. Но предчувствия были сильны, отмести их она не могла: казалось, с этой новицией уходит надежда на то, что у обители Ла-Рапита еще есть будущее.

Келья сестры Маргариды примыкала к дальнему углу священнического огорода, и она ясно слышала шум. Маргарида, поступившая в обитель сразу после реформы строгого соблюдения обета бедности и дожившая до ее заката, удивилась, услышав, как кто-то работает мотыгой в огороде. Она прекрасно знала, что Жуной обычно бродит там только с утра пораньше, а не под палящим солнцем. Но слепая старица чутким слухом уловила в звуках отчаяние, а не радость труда, и ясно видела душевные терзания монаха. Ей стало его немного жаль: среди камней ему не место.

— Не надрывайся, Арагаль: она не придет с тобой проститься, – вздохнула старуха.

В ее помутненном разуме Жуной стал тем священником из Вакариссеса^[80], что за семь месяцев служения успел влюбиться во всех без исключения монахинь и изливал свое горе, стуча мотыгой о землю, пока святая матушка Мартина, по совету Маргариды, не добилась его замены. В то время сестра Маргарида из Фредеса была гораздо моложе (ей не было и восьмидесяти) и, будучи привратницей, лучше всех понимала, как непросто духовнику бороться с одиночеством.

— Она не придет проститься, Арагаль, – взволнованно повторяла слепая.