Книга Шпионское грузило, страница 57 – Лен Дейтон

Ибо Брет наконец неохотно признал справедливость подхода ГД относительно того преимущества, которое даст искреннее горе и разочарование Бернарда Сэмсона, когда он узнает о бегстве своей жены.

«Как она могла?» И только бросив взгляд на Бернстайна, Брет осознал, что задал этот вопрос вслух. Повернувшись, он подошел к обеденному столу и застыл над ним, опираясь на широко расставленные руки; он должен был подумать.

Брет и Фиона — они стали в эти дни так близки, что порой он осмеливался предполагать, что она увлечена им. Когда бы она ни приходила, он преподносил ей свежие цветы, и она это ценила. Ее редкие, но удивительно обаятельные улыбки, ее на удивление изящные движения, которыми она наполняла бокалы для них обоих; порой она приносила ему забавные маленькие подарочки вроде автоматической открывалки для бутылок взамен той, что он поломал. Он получил и поздравительную открытку ко дню рождения: она пришла в ярко-зеленом конверте, и на ней была надпись: «С искренней любовью Фиона». Пренебрежение правилами секретности, сказал он ей при следующей встрече, но поставил открытку на ночной столик рядом с часами: это было первое, что он видел, просыпаясь. Брет прикрыл глаза.

Бернстайн видел, как он замялся, но ничего не сказал. Бернстайн ждал. Он не удивлялся, он вообще не был склонен удивляться по поводу тех вещей, за внимание к которым ему не платили. В течение лет он понял, насколько таинственными могут быть пути мужчин и женщин друг к другу, так что метания Брета Ранселера по комнате и его невнятное бормотание не встревожили и тем более не удивили его.

Брет ударил кулаком по ладони. Невероятно, чтобы Фиона закрутила роман с этим типом Кеннеди. Ее поведению должны быть какие-то другие объяснения. Для Брета непреложным фактом было то, что, попрощавшись с ним, Фиона Сэмсон возвращалась домой к своему мужу и детям. Это было понятно, логично и правильно. Брету нравился Бернард. Но кто такой, черт побери, Кеннеди? Неужели Фиона позволяла себе улыбаться и шутить с Кеннеди? И пусть даже думать об этом было неприятно, но неужели она даже была в постели с этим человеком?

В этот момент, стараясь успокоить себя, Брет Ранселер оказался у камина; он отвел ногу и изо всех сил врезал носком по медной решетке. Каминные принадлежности, отлетев от удара, издали звук, подобный камертону, а один из изразцов треснул.

— Спокойнее, Брет, — сказал Бернстайн голосом, в котором впервые прорезались тревожные нотки. На всякий случай он для пущей безопасности прибрал две тарелки алмазного юбилея королевы Виктории, подлинное сокровище в коллекции его жены.

Эти бесцельные поступки, казалось, позволили разрядиться гневному возбуждению Брета, ибо он перестал метаться по комнате и, умерив шаг, подошел к книжным полкам, сделав вид, что рассмативает книги, после чего выглянул из окна посмотреть на свою машину. Не так часто бывало, что Брет не мог найти слов, но сейчас он просто не мог привести мысли в порядок. «Иисусе!» — сказал он про себя, приняв решение как можно скорее отправить Фиону в Берлин, возможно даже на уик-энд.

Сев, Брет разделил несколько минут молчания с собеседником, в течение которых они слушали, как мусорщики за окном дребезжат контейнерами: таская их, они орали друг на друга, и их голоса сопровождались ровным урчанием двигателя мусоросборочной машины.