Книга Шпионское грузило, страница 49 – Лен Дейтон

— Я снимаю эту квартиру у богатого отоларинголога из клиники. До следующего апреля он стажируется в Нью-Йорке в клинике Бельвью. И если с ним заключат контракт, он собирается продать ее.

Апартаменты были весьма обширные. В тридцатых годах архитекторы, разумеется, видели разницу между спальней и комодом. Он помог ей снять мокрый плащ и повесил его на рожки вешалки в холле. Затем сам скинул пальто и бросил отсыревшую шляпу на ворох невскрытой почты, которая грудой возвышалась на полке рядом с цветочным горшком.

— Я продолжаю получать всю эту почту для него, но тут главным образом предложения провести отпуск и справочники из кредитных компаний.

Его костюм-тройка — темно-серый, в тонкую черную полоску — был скроен с грубоватым американским изяществом, благодаря которому он казался стройнее, чем был на самом деле. По жилету протянулась тонкая золотая цепочка с маленьким золотым брелоком.

Он пригласил ее в гостиную, которая была настолько обширна, что в ней нашлось место пианино, паре диванов с креслами рядом и кофейному столику — и она не казалась заставленной мебелью.

— Заходите. Добро пожаловать в Диснейленд. Садитесь. Джин, виски, водка, вермут… может, мартини? Приказывайте. — Сев, она присмотрелась к обстановке. Кто-то немало потрудился, стараясь, чтобы вся она соответствовала тем принципам декоративного искусства, которые были в моде во времена застройки квартала.

— Мартини. Вы играете на пианино?

Он направился на кухню, и она услышала, что он открывает холодильник. Вернулся он с двумя запотевшими стаканами мартини, с бутылками охлажденного джина и вермута. Кроме того, он нес коробку с закуской.

— Я поклонник оливок, — сказал он, протягивая ей стакан. — Не успею купить, как тут же их съедаю. Они из Испании. Ах да, я немного играю.

— Ну, не будем тянуть, я должна идти.

— Не стоит волноваться. Я отвезу вас домой.

— Экстравагантная квартира! — Она взяла стакан за донышко и прижала к лицу, наслаждаясь его льдистым холодком.

— Вам нравится этот декоративный хлам? — Он отпил немного мартини и аккуратно поставил стакан на поднос. — Мой отоларинголог получил его в наследство. Его родители были беженцами из Вены. Врачи. Они успели вовремя унести ноги и даже прихватили с собой мебель. И мне пришлось поклясться, что я не буду ставить стаканы с кока-колой на полировку стола и не буду курить. Если он останется в Нью-Йорке, то переправит обстановку туда.

— Очень трогательно.

— Ему вообще свойственна сентиментальность. Закусывайте. Вот возьмите… — Он обратил ее внимание на содержимое только что открытой коробки: набор крохотных тартинок с сыром в виде старинного парового судна на Рейне.

— Я не голодна.

— Вам не станет легче, если вы удостоите меня рассказом о себе?

— Нет, не думаю.

— Вы очень красивая женщина, миссис Сэмсон. И ваш муж — счастливый человек. — Он сказал это абсолютно безыскусно и откровенно: ни один ее знакомый англичанин не смог бы сделать такой комплимент без запинки и тени смущения.

— Я тоже счастлива, — тихо сказала она. Она бы предпочла, чтобы он не разглядывал ее так пристально: волосы у нее были в беспорядке, а глаза покраснели.

— Не сомневаюсь. Напиток устраивает? Может, слишком много джина?

— Нет, именно так, как я и люблю. — Она отпила глоток, чтобы подтвердить искренность своих слов. Она испытывала какое-то смущение. После нескольких минут светской болтовни, когда Кеннеди изъяснялся в своей любви к опере, она сказала: — Может, вы могли бы вызвать такси? Порой они заставляют ждать целую вечность в это время.