Книга Шпионское грузило, страница 149 – Лен Дейтон

Она взяла у него из рук коробку с дисками и поставила ее на стол. Затем уставилась на свои записи в блокноте, словно бы собираясь вернуться к работе.

— Я не испытываю желания делать это, герр Ренн. Вы уже намекали мне, как ненавидите эту жуткую толкучку на станции метро «Магдалененштрассе».

Губерт Ренн застыл на месте, сжав губы. Только тут Фиона осознала, что такое подтрунивание, которое является нормальной частью общения в английских и американских офисах, в Германии воспринимается не лучшим образом.

— Но, фрау директор…

— Это всего лишь шутка, глупая шутка, — сказала Фиона. — Конечно же, я буду следовать вашим советам, герр Ренн.

— Я подготовлю для вас документы?

— Да, я отправляюсь. — Она наблюдала за ним, пока он собирал свои бумаги. Несмотря на то, что он редко позволял себе возражения, Губерт Ренн был достаточно сложной личностью. Пока она не могла до конца разобраться, каким образом в нем сосуществовали явное предубеждение против русских и преданность Марксу и его учению.

Не был ли совет Ренна — полностью пользоваться своими правами в отведенных ей пределах и отправиться за границу — наживкой в какой-то новой и хитрой западне, которую подстраивают ей враги? Она сомневалась, но полной уверенности у нее не было. Осторожнее, «Стефан»! Тут никто ни в чем не может быть уверен. Это было самым важным, что она успела усвоить.

Она встала.

— Разобрались ли вы наконец с тем доктором из больницы «Шарите»?

— Да, фрау директор. Такие вещи всегда требуют времени. Все данные у вас на столе.

— В них говорится лишь, что у него все в порядке.

Стоя сбоку от нее, Ренн сказал:

— Да, и новости неплохие, фрау директор. Герр доктор Кеннеди совершенно чист. Более чем чист: он из числа сочувствующих нам. Мы использовали его для выполнения кое-каких незначительных заданий в Лондоне. Ему можно было бы поручить и нечто более важное, если бы он еще студентом не вступил в партию.

Фиону замутило. Ей пришлось снова опуститься в кресло. Несколько мгновений она не могла перевести дыхание. Затем она нашла в себе силы пробормотать:

— В коммунистическую партию? — Слава Богу, что она никогда ни в чем не признавалась Кеннеди, хотя не раз была уже на грани этого. Он казался таким преданным поклонником капитализма — с его торговыми сделками и продажей самолетов, но это, конечно же, было всего лишь хорошей крышей, и, как она уже выяснила из каждодневной информации, КГБ ссужал тысячи и тысячи на такие дела, чтобы обеспечить прикрытие агентам.

— Да. Просто позор, что никто не успел вовремя обратить внимание на его потенциальные данные и не предостерег его против такого поступка. Конечно же, членов партии нельзя использовать на существенных заданиях.

— Были ли еще какие-то встречи с ним?

— С июля 1978 года ничего. Хотя не так давно мы имели случай убедиться, как небрежно чиновники заполняют досье.

В голове у нее стало болезненно пульсировать, и она почувствовала дурноту.

— Что он для нас делал?

— Такую мелочь, что порой она и не учитывается в досье. Лондонская резидентура, скорее всего, напрямую отчитывалась перед Москвой. Я бы предположил, что это была слежка, аренда помещений, составление справок: работа такого сорта, для которой пригодна эта публика.

Значит, вот как оно было: июль 1978 года, за месяц до «случайной» встречи на вокзале Ватерлоо. Она предостерегала Мартина, и просто-напросто Москва нашла какой-то другой способ держать ее под контролем. Да, времени у Гарри, чтобы получить инструкции и подготовиться, было более чем достаточно. Значит, Гарри Кеннеди был ангажирован Москвой, чтобы следить за ней. Не подобную ли роль он исполняет и в Берлине? «Ничего с 1978 года»?