Книга Я тебя отвоюю, страница 68 – Мария Акулова

Упоительный поцелуй на кухне с тем, кого любила всю сознательную жизнь. Его руки на теле. Где захочет, где посчитает нужным. Ее — на затылке. И за спиной будто снова растут крылья. Такие, как во время их полета. С пятиметровым размахом, сильные, мощные…

Такие, что не улыбнуться у Даши просто нет сил. И не оторваться, в глаза не заглянуть пылающим взглядом.

— Что? — и еще сильней, когда Стас задает вопрос, и тянется опять к губам, не больно-то заботясь о том, чтобы получить ответ.

— Я птица, Стас…

— Птица… Только не улетай, пожалуйста…

И в тот самый момент, когда обухом по голове стучит осознание — впервые в жизни не нужно одергивать себя, запрещая искать в его словах глубокий, интимный, чувственный смысл, крылья становятся еще более сильными. Кажется, их хватит на двоих.

Той ночью чай так и остался стоять на столе — холодный, недопитый. Даша со Стасом долго сидели, обнимаясь, целуясь, ни о чем толком не говоря, просто наслаждаясь. Вернулись в спальню, только когда начал заниматься рассвет.

Для Даши все происходящее было фантастичным, нереальным, заставляющим трепетать по-особенному и пугаться от мысли, что это вдруг может оказаться сном.

Уже засыпая, она отчаянно впилась пальцами в обнимавшую ее руку Стаса, чтобы… Чтобы не сбежал. Чтобы утром, проснувшись, не остаться у разбитого корыта… В своей кровати. В своей пижаме. В своей беспросветной реальности, еще недавно казавшейся идеальной.

Утром же, только открыв глаза, Даша непроизвольно затаила дыхание… Не потому, что не поняла, где находится и почему видит незнакомый потолок, а из-за моментально пришедшего осознания — это егоквартира, его футболка, их реальность, кажущаяся идеальной уже сегодня.

Даша повернула голову туда, где должен был спать Стас, но его рядом не было. Девушка приподнялась на локтях, прислушалась, расплылась в улыбке. Потому что слышно было, что где-то далеко, на кухне, играет легкая, еле слышная музыка, а еще пахнет… Очень вкусно пахнет едой. Настолько, что сама собой начинает выделяться слюна, а желудок издает жалостливый продолжительный звук.

Даша соскочила с кровати, глянула на нее — беспорядочную, снова заулыбалась отчего-то, вспоминая… Не столько секс с долей отчаянья, сколько трепет от свершенности факта. От того, что пути назад нет, а вперед… Через тернии, конечно, но ведь к звездам.

Прежде, чем проскочить максимально незаметно в ванную, Даша заправила кровать, аккуратно вышла, до нужной двери кралась на носочках, да только… В последний момент не сдержалась, сделала несколько шагов в сторону, заглянула в кухню. Стас стоял спиной к двери, у плиты, жарил что-то… Определить, что у него с настроением, было невозможно, но Даша заулыбалась еще сильней. Потому что у кофемашины стояли две чашки, а еще явно купленное этим утром молоко, посреди стола — наполовину разобранный пакет… Сам он — в джинсах и футболке…

Это все так ладно сложилось в невероятную картину, что Даше пришлось силой заставить себя все же отдать предпочтение ванной, а не тому, чтобы снова подойти, обнять со спины, прижаться к нему своей улыбающейся моськой…

Кажется, он встал пораньше, понял, что кормиться им нечем, сходил в магазин, а теперь…

Когда Даша стояла под теплыми струями воды, то и дело ловила себя же на такой широкой улыбке, что впору пришивать завязочки. Она никогда в жизни не была обделена заботой. Ни-ко-гда. Но ни один подобный акт не вызывал в ней такой трепет, как то, что делал сейчас Стас. Ведь вопрос не столько в исключительности действий, сколько в исключительности человека, совершающего те самые действия.