Онлайн книга «Иду на свет»
|
Она ещё держит руку на двери, будто сомневаясь, пускать ли, а он не сомневается — заходит, заставляя отступать. Он очень зол и очень растерян. Башка взрывается. Плохо так, как не было ни разу. Хуже, чем в то злосчастное утро… — Ты, блять, знала… Это первое, что Данила говорит, через плечо следя за тем, как Альбина закрывает дверь. Замирает на секунду, вздыхает… Смотрит в ответ прямо и без страха. Скорее с вызовом даже. Да, она знала. — И ничего мне не сказала, Аля! Его кулак впечатывается в стену. Этот жест непозволителен. И объяснить его злостью нельзя. Человек отличается от животного умением контролировать эмоции и действия. Но Данила сейчас не чувствовал себя полноценным человеком. Что-то среднее между куском дерьма и откровенным дебилом. Он просто шел на прием к стоматологу, в итоге же… Из внятного громкое «я не знаю!!!» было последним, что Санта смогла сказать. Дальше у любимой презираемой девочки случилась истерика. Её нельзя было тронуть. До неё нельзя было достучаться. Успокоить, вернуть в норму. Она только молила не везти её к маме. «Маме видеть нельзя… К Але… Пожалуйста, отвези меня к Але…». Просила, захлебываясь плачем. А он отвез её к себе. Сопротивляться Санта не могла. А он как-то резко перестал чувствовать себя в праве давить. О Думал, что перед ним эмоционально стабильная стерва, пусть и беременная. А она — сплошная рана. Так не притворишься. «Не трогай меня, пожалуйста. Я полежу и уйду»… Это всё, о чем она попросила, оказавшись впервые в квартире, в которой когда-то жила. Он не знал, что ответить. Как в этой ситуации было бы правильно и зачем он ослушался. Оставил саму. Знал, что уснула. Не представлял, как говорить, когда проснется. Наверное, и себе, и Санте дал чуть больше времени, потому что поговорить ведь придется. Не так, как в машине — переходя на крик. Как взрослые… Но просто сидеть и ждать он не мог. Его сорвало с места, понесло… К той самой Але, которая всё, сука, знала. Всё, блин, знала… — Ты запретил лезть в твою личную жизнь… А теперь показательно холодно бьет его же требованием, которое сейчас только бесит. Конечно, просил. Потому что она лезла, чтобы разрушить. Но это… Это же важно! В том, что Максим Сантой просто воспользовался и в её жизни мужчины сейчас нет, Данила не сомневался ни секунды. Но если это ребенок Наконечного, то его глупая мстительная девочка не только ему жизнь испортила — себе тоже. А если его? А что, если ребенок этот — его? — ДядьДа-а-аня… — из своей комнаты выглянул маленький Даня… Окинул большого удивленным взглядом. Протянул обращение… — Ты вер-р-рнулся! — Сообщил громко, улыбнулся: — Санта плакать перестанет… Мы все скуцали, но она — больше всех. — И убил. Раньше непременно бросился бы на шею, теперь же так и стоял — отгораживаясь от взрослых дверью. Не знал всех правил мира больших, но почувствовал, что сказал что-то не то. У самого Данилы язык не поворачивается хоть что-то ответить крестнику. Губы в улыбку не складываются. Он молчит, чтобы не взвыть или рявкнуть невзначай и сильнее не испугать. Но его спасает Аля. Обходит, присаживается рядом с сыном, говорит иначе: участливо, ласково, с улыбкой, гладя по голове: — Побудь в комнате, котик. Хорошо? А получив от сына кивок, снова смотрит на Данилу… |