Книга Иду на свет, страница 128 – Мария Акулова

Данила получил свой нож. Он разрезал плоть, углубившись на всю длину. Невозможно забыть чувства, когда возвращаешься в пустую квартиру, всю ночь не спишь — ждешь, когда она пойдет на контакт, а утром, собираясь в её квартиру, уже обувшись, стоя в дверях их вроде как общего дома, получаешь выворачивающее наизнанку «2:0».

Это так гадко. Хочется убить Максима. А от Санты хочется отмыться.

Святая… Светлая…

Была.

А стала проклятая.

Не захотела быть Черновой, стала просто Чернотой.

Страшная выколи-глаза дыра, затянувшая его по макушку, а выплюнувшая будто половину тела и бесконечные фантомные боли там, где когда-то существовал оторванный кусок.

Разбираться не было ни сил, ни желания. Мерзко просто. И безвозвратно потрачено.

Ему не интересно было, на какую наживку Максим поймал уже эту. Важно было, что поймал.

Можно было бы списать на него, на него же слить злость, но дело в том, что рассудка Данила не лишился. И жертвенно оправдывать не собирался.

Виноваты двое. Максим в неспособности утолить жажду бесконечно мстить. Санта в нежелании играть честно, быть вместе, быть рядом…

Неизвестно только, за что так жестоко. Умница же… Его любимая, сука, умница…

Или такой категории в принципе не существует?

Непонятно. Но ему с такой определенно надо завязывать.

Их с Сантой больше нет.

Нет планов на свадьбу. В его квартире нет её вещей. В её квартире вряд ли что-то осталось от него.

Он почти сразу уехал. Недели две вообще не выходил на связь. Ни с кем. Наверное, действительно близкие знатно понервничали, но ему не о чем было общаться с миром. Потом — потихоньку начал возвращаться. Ни с кем не объяснялся. Правды не искал. Разговоров, взглядов, встреч.

Санта знала, с кем связывается и во что выльется…

Она свой выбор сделала.

Ей похуй, что этим выбором вырвала любящее её сердце.

А Даниле похуй, что с ней будет дальше.

Если хватит совести — на лекции осенью не сунется. Если сунется — у него хватит выдержки. Во всяком случае, ему так кажется.

Верить хочется.

Благо, ни Але, ни еще кому-то не пришло в голову лезть. Знала ли Примерова о случившемся, и как сама воспринимала, Данила понятия не имел. Встречается ли с Сантой, делится ли та с Алей подробностями личной жизни — без разницы.

Он ни с кем и ничего обсуждать не собирался.

Контакт в мертвый список — это не был импульсивный поступок. Это было решение. Самое болезненное в жизни.

Но всё это в прошлом. А в ближайших планах — неспешное возвращение в привычную жизнь. Ту, которая была до Санты. Ту, которая Сантой не ограничивалась и не должна была закончиться.

Но есть загвоздка: сложность в том, что без куска себя Данила её ещё не жил. Остается верить, что человек — существо адаптивное. Должен справиться.

Вернулся в Украину из своего импровизированного то ли отпуска, то ли командировки. Забил холодильник. Заново наладил быт. Вот Томе позвонил, предупредил… С партнерами и своими юристами всё это время контакт держал. Даже лекции читал, слава зуму. Но всё это по инерции. Которой теперь должно хватить лет на пятьдесят успешной жизни. Хотя это утверждение — гиперболизация. Рана не так велика. Края уже затягиваются. Или…

Чтобы не уходить на новый круг, Данила мотнул головой, дверь открыл, вышел.

На час у него запись к стоматологу. Тоже важный атрибут нормальной жизни. С зубами проблем нет, но во всем нужно проводить периодические чекапы, иначе… Будет как с отношениями. Он же не дурак. Значит, сам тоже где-то упустил… Только, блять, где?