Книга Иду на свет, страница 117 – Мария Акулова

У самой большой опыт жизни с мужчиной, который был «занят часто»… Но она не давит на Санту.

— Ты не обязана так часто оставаться, Сантуш… Я справляюсь, ты же видишь…

Лена произносит не требовательно, ласково, как всегда. А в сердце Санты впиваются иглы. Потому что невозможно избавиться от чувства вины, что бы ни делал и сколько бы времени вместе не проводил.

Твое присутствие не поможет сбежать человеку из предавшего его тела.

— Я хочу, мам… Можно? — но и терять это время — вместе — Санта не готова. Спрашивает, запрокинув голову. Они не включали в спальне свет, но глаза ко тьме привыкли. Во взгляде Санты просьба. Лена вздыхает… Но снова позволяет. Всё позволяет своему главному жизненному достижению. Самой важной и самой лучшей части себя.

— Можно, конечно, — в лоб целует, снова обнимает крепко-крепко. Санта жмурится, на глазах выступают слезы, которые обязательно надо высушить незаметно. Не дать пролиться. — Ты ему не сказала, да?

— Не сказала…

— Почему?

На такой простой вопрос у Санты нет однозначного ответа. Ведь ей не стыдно. И в поддержке она, наверное, нуждается. Он может её дать. Да и если… Не дай бог… Она ведь останется одна и единственный человек, который по-настоящему рядом — это он. Но ей сложно признать происходящее. По-глупому кажется, что пока правда остается секретом двоих — она не настолько разрушительна.

У нее язык так и не повернулся вслух сказать: «у мамы рак».

За это время они с Данилой уже несколько раз серьезно поругались. Санта сильно отстранилась. Злую шутку с ней сыграла старая привычка — полагаться на себя. Держать на расстоянии весь мир. Ждать подвоха даже там, где вроде бы…

— Ты хочешь, чтобы я сказала? — Санта спросила, кривясь. В ответ после паузы получила улыбку и поцелуй в лоб.

— Я хочу, чтобы ты себя не ела, Сантуш…

И официальное разрешение делать, как сама считает нужным.

— Но ты не сомневайся, малыш… Я умирать не собираюсь. Хорошо?

Слова мамы подняли волоски на руках. В ответ надо улыбнуться и кивнуть, это ясно. Но Санта прижимается ближе. Обнимает сильнее. Шепчет:

— Я тебя не пущу.

И снова справляется со слезами, чтобы не пролились.

* * *

В последний раз в здании «Веритас» Санта была в тот день, когда прощалась с местом, которое успела полюбить всем сердцем.

Тогда ей казалось, что то самое прощание делает очень больно. Оказалось… Она просто забыла, что такое реальная боль.

И, наверное, в этом один из её личных важных уроков: всё познается в сравнении.

Она не появлялась здесь больше двух месяцев. Это не была просьба Данилы, даже негласная, но самой ясно было: неуместно.

Окружающие его люди проявили деликатность — никто неуставными отношениями, которые завязались явно раньше её увольнения, в лицо не тыкал. За это стоило быть благодарными, а не тыкать ими же в ответ.

Несколько раз Санта сидела в машине на подземной парковке, когда Данила заезжал за какими-то документами. Хотелось ли ей подняться? Конечно. Просто пройтись по коридорам, погладить спинку кресла, на котором сидела…

Зайти на кухню, выпить с Алей кофе, перебрасываясь колкостями…

Позволить себе хотя бы немного сентиментальности, ведь сердце так и не отпустило «Веритас» до конца. А может это «Веритас» не отпустил до конца сердце.

Но Санта сдерживалась. Куда важнее было отвыкнуть и двигаться дальше.