Книга Нерушимые обеты, страница 68 – Мария Акулова

Смотрит твердо. Взглядом тормозит. Потом же как-то сквозь:

— Это не твое дело. Я попросила уйти.

Специально подбирает слова, чтобы звучали пренебрежительно, Гаврила это отлично понимает.

Забыла только, что он не псих с затмевающей всё гордыней. Его таким не задеть. Хоть нахер шли – он не уйдет, если видит, что нужен.

— Поль, давай врача…

Он всё же пытается притронуться ко лбу, чтобы понять, не лихорадит ли, а Поля вдруг вскрикивает:

— Да отвали ты!

Выставляет вперед руки и отталкивает.

Сама же отворачивается, прячет лицо в ладонях, громко дышит.

— Отвали ты… Отвали… Отвали… – повторяет тихо, как будто сама же себе эхо. А Гаврила смотрит в спину и вот сейчас реально страшно тронуть.

— Что случилось? Объясни, пожалуйста, – он просит, готовясь, наверное, ко всему. У неё истерика, только помощь от него не нужна.

Полина отнимает от лица руки, снова обнимает ими себя, но не разворачивается, а смотрит в зеркало. Он тоже. Там встречается с ней взглядами. В её – снова холод. А ему важно понять, что вообще происходит.

До кольца уже похуй. Как-то ясно, что до просьбы замуж выйти они сегодня не дойдут.

— Я плохо подумала, Гаврила.Тогда плохо подумала… Точнее думала вообще не тем.

— Тогда – это…

По коже Гаврилы идет мороз. Он поднимает волоски на руках под рубашкой и забирается внутрь. Чувство такое, будто голым стоишь на холодном вокзале…

Его жизнь сложилась так, что он готов ко всему. Ко всему, сука, но не к этим её словам.

— Когда мы переспали. Это была ошибка. Помутнение. Я тебя не хочу.

После её слов в квартире повисает тишина. Полина не отводит свой безразличный взгляд. Гаврила ответный тоже.

Этот нож уже создан для боли. Безжалостная Полина как бы говорит: нужно было сразууйти, как я просила.

В последний раз такой жестокой она была еще тогда – в свои девятнадцать, – когда пыталась ставить его на место. Хотя тоже не настолько. За восемь лет поднаторела.

— Нехилые у тебя помутнения…

— Секса хотелось, – она пожимает плечами. Закрывает на миг глаза, сглатывает, а потом снова смотрит на него в зеркало: – Помню, что ты в этом хорош…

— Сука, что ты делаешь? – он и сам знает: зачем-то хочет его унизить. Его, их чувства. Вдобавок ещё и себя. Непонятно только, зачем?

— Сука просит тебя уйти из её жизни. Я передумала, что непонятно? Ты мне не нужен.

— А как же помощь? Тоже уже не нужна?

— Сама справлюсь, – Гаврилу топит в желании сгрести в охапку, на колени опрокинуть и по дурной заднице надавать. Самому, чтобы не надавала жизнь. Но тормозит чувство, что трогать её уже нельзя.

— Что тебе опять папандер твой наплел? – судя по тому, как увеличиваются Полины глаза, дело правда в нем. В Гавриле вскипает адресная злость, Полина разворачивается и хватает с полки телефон.

— Ты или уходишь или я вызываю полицию. Это моя частная собственность, я не звала сюда тебя…

— Думаешь, меня полиция испугает?

— Господи, да уйди ты! Навсегда просто уйди! Я тебя не хочу! Забудь! Живи! Без меня! – в ее взгляде мешаются требования и просьба. Это так странно, что снова возникает желание себя ущипнуть. И уже даже не верится, что совсем недавно хотелось сделать этого, потому что как-то все слишком хорошо.

Это чувство прошло. Уже всё в норме. Снова жопа.

— Поль… Поль… – отступать ей некуда. А Гаврила делает новый шаг. Сжимает плечи, смотрит в лицо. Видно, что ей больно. Непонятно, почему. – Я тебя люблю, слышишь? Объясни нормально, мы всё сможем. Доверься. Знаешь же, я скорее сдохну, чем тебя в обиду дам…