Онлайн книга «Нерушимые обеты»
|
Полине кажется, её мир взрывается, когда она слышит болезненно знакомое: — Алло… Сердце сжимается. Ей безумно не хватает давно забытого «Полюшка». * * * Зря он пошел туда. Зря, блять, пошел… Гаврила резко выдыхает и бьет обмотанным тряпкой кулаком по твердой груше. Почти две недели прошли с того вечера, когда его понесло зачем-то на праздник Павловских, а до сих пор, блять, кроет. Снова резкий выдох и сильный удар, мягкие низкие прыжки на полусогнутых коленях. Движения головой и туловищем под прикрытием рук. Всё так, как в далекие годы, когда дрался за деньги. Теперь тоже за деньги, но платит уже сам за право выместить злость, которой… Многовато подскопилось. В ушах иногда звучит старое, давно пережитое: «ну что, псина, думал, будешь трахать мою дочку у меня под носом и ничего тебе за это не будет?», после которого – боль, темнота, новый кайф, почти смерть… В тот подвал, где его держали, Павловский приезжал всего раз. Отпинал его ногами – Гаврила был трезв, помнил ощущения. Объяснил, что его дочери такой не нужен. Ну и что он сдохнет – тоже объяснил. Гавриле иногда кажется, что хруст собственных костей и треск разрушенной жизни будут сниться до старости. Тогда казалось – не выкарабкаться уже. Особенно плохо стало, когда услышал: «аборт она сделала, псина. Щенки нам не нужны». И пусть скорее всего про «щенков» добавил отец от себя, сам факт… Не во время приходов его было достаточно. И из-за него приходы были такими желанными. Но время прошло. Злость давно должна была уняться, а он… Просто увидел, как мудло старое уводит его Полюшку в зал, обняв за талию, и накрыло. И она же, сука, позволяет. Позволила из него нарика сделать. Позволила ребенка их убить. Всё позволила и продолжает позволять. Иногда встряхнуть её хочется. Но смысла? В грушу врезаются всё новые и новые удары. Ярость в Гавриле не утихает, а будто разгорается. Тогда, в свои двадцать, Гаврила никакого удовольствия не получал от того факта, что заполучил именно дочку Павловского, от того, что устроился работать у её отца и водил его за нос. Ему на всё это было глубоко похер. Он Полю свою любил. Что-угодно сделал бы, чтобы с ней быть. Теперь же ему правда хотелось мести. Какой она будет – размышлять прямо-таки сладко. И ради этого Гавриле особенно хочется, чтобы Костя набрал на выборах как можно больший процент. Ему Костино влияние нужно было, чтобы старому мудлу жить стало сложнее. По лбу и вискам стекает пот. Майка прилипла к телу. Гаврила продолжает молотить, растворяясь в собственных движениях и окружающих звуках – по залу эхом разносятся стоны, вздохи и вскрики, сопровождающие женские и мужские спарринги и работа на тренажерах. С живым человеком Гаврила давно не дрался – страшно увлечься и перегнуть, но человекообразным грушам от него доставалось знатно. В последний удар Гаврила вкладывает всего себя. Бьет с рыком. Так, будто убить готов. А может правда готов. Ему пока не приходилось, но… Стряхивает руку, разворачиваясь и отходя к лавке в углу, на которой лежит бутылка с водой и мобильный. Пьет жадно, сжимая хрустящий пластик и не заботясь о том, что вода льется по лицу и майке. Дальше – в раздевалку, душ, собраться снова, заняться чем-то важным. Посрать, что суббота. Работа есть всегда. |