Книга Договор на одну ночь, страница 78 – Мария Акулова

За спиной настраивают инструменты. Я щелкаю Жору по носу, стараясь не думать, что его близость ощущается совсем не так, как близость другого человека. Разворачиваюсь и быстро отхожу к сцене.

Уже с нее слежу, как дядя с Мелосами и другими уважаемыми у нас мужчинами занимают один из центральных столиков.

Возможно, Жора хотел бы, чтобы я пела исключительно для него, но этого не будет. Я поблагодарю взглядом каждого незнакомого мне случайно попавшего сюда туриста. А ему… Брошу в лицо дорогое кольцо.

Но, опять же, это будет завтра.

А пока я настраиваю микрофон и переговариваюсь со старым Лисандром про очередность греческих баллад, которые буду исполнять.

Сорокаминутный концерт – это семь песен. Потом будут еще танцы нашего кустарного коллектива, состоящего из официантов, и вишенкой на торте – главная услада для глаз туристов. Зебекико (прим. автора: танец с подносом на голове, на который слой за слоем выставляют стаканы).

Дядя щедро предлагал на мой День рождения закрыть Кали Нихта и устроить «семейный праздник». По сути, еще один аррабонас (прим. автора: ужин в честь помолвки). Но я мудрой гибкой сапой выторговала себе сцену.

А дальше… Поднимусь к себе. Достану коробку. Включу родительский диск. Буду слушать и может быть плакать. Потому что очень счастлива сейчас, но и очень волнуюсь. Интересно, а уезжая двадцать три года назад, мой папа чувствовал то же самое?

Когда мы с музыкантами уже почти готовы начинать, а гул голосов посетителей из увлеченно-беседующего становится нетерпеливым, за столиком Мелосов-Шамли и прочих местных шишек происходит оживление.

Дядя Димитрий встает и в своей отвратительной показушно-солидной манере идет в сторону крыльца террасы, гостеприимно разводя в стороны руки.

Раньше в нем чувствовалось заискивание. Теперь он всячески подчеркивает, что отныне равный. Спешит. Я почти готова назвать его ничтожным, но остаточные чувства и отголоски благодарности всё же не дают.

Провожаю дядю взглядом, пока мои мысли не сбиваются. Даже пальцы начинают дрожать.

На террасу Кали Нихта поднимается староста Петр. Он улыбчив и расположен к фамильярности. Они с моим дядей даже обнимаются. А меня догоняет запоздалый стыд. Я обещала написать ему, когда буду петь, но не сделала этого.

Мои чувства к нему, кажется, не изменились. Я по-прежнему считаю его лучшим мужчиной на нашем побережье. Но моя жизнь… Изменилась слишком.

Только дрожь вызывает даже не это.

С небольшим опозданием за Петром на террасу Кали Нихта ступает другой мужчина. В строгом черном костюме.

Я вижу Андрея и на долю-секунды забываю, как дышать. Мы пересекаемся взглядами и я тут же опускаю свой вниз.

Чтобы не сбить его с ног своим блеском. И не спалиться. А у самой сердце навылет и губы приходится до боли закусывать.

Он приехал.

Мы не списывались. Не созванивались. Не общались.

Я решительно верю в то, что нас связывают успешные деловые отношения. Без далекоидущих планов и ненужных обоим чувств. Но видеть его в Кали Нихта – это…

Взяв себя в руки, украдкой снова слежу за мужчинами.

Обнять Андрея мой дядя не решается. Они жмут друг другу руки и улыбаются. Обсуждают что-то (за гулом не слышно). Дядя кивает на сцену и на меня. Наверное, хвастается, что удачная инвестиция сегодня будет петь. Не знает, что в его "векселе" пробита обесценивающая дыра господином депутатом.