Книга Договор на одну ночь, страница 46 – Мария Акулова

В места разврата меня никто не пускает. Да и билеты на звезд стоят слишком для меня дорого. Ну и… Некогда.

— Глупый вопрос задал. Тебе незачем. Ты сама поешь не хуже.

Конечно же, несознательно, но Петр возвращает себе мое внимание замечанием, которое сегодня звучит жестоко.

Дыра в груди снова отзывается сочной болью.

Не надо мне врать. Льстить не надо. Отращивать крылья, чтобы потом дядя их с хрустом ломал.

Но вслух сказать все это я физически не могу.

Я как будто в плену.

Староста Понтеи наклоняет голову. Я соскальзываю по длинным мужским ресницам и тону во внимательных контрастно светлых глазах. Или они кажутся такими, потому что он – светлый человек?

Меня убаюкивает легкая-легкая улыбка, а хвойно-кожаный запах поднимает волоски на руках.

— Всё побережье ждет, когда концерты в Кали Нихта возобновятся, Еленика. Никого не жалеешь…

Его слова вызывают во мне бурные реакции. Не могу злиться. Щеки вспыхивают. Становится жарко и сложно выдерживать взгляд.

Увожу свой.

Мы молчим. Прибой шумит в унисон с моим дыханием. А может быть это я дышу в унисон с прибоем.

Набравшись храбрости, возвращаюсь глазами к лицу мужчины. Он свои не уводил. Блуждает по чертам. Я не могу не думать о сильно пересохших губах. Мои соленые. А его? Пахнут каким-то алкоголем или...

— Не заслужили мы тебя, да? Тоже доля правды в этом есть.

Я невпопад смеюсь, а через секунду чувствую, что в глазах опять слезы.

Это провал. Черт.

Смахиваю их.

— Извините, я…

— Поплакать пришла? Помешал?

Он настолько точно угадывает, что я могу только часто-часто закивать. Запрокидываю голову в небо и стараюсь выдохнуть новый приступ накатившего отчаянья.

Простите мама с папой, я вас люблю. И я знаю, что будь ваша воля – вы меня не бросили бы.

— О причине не скажешь?

Мотаю головой.

— Нет. Просто с... Георгиосом поссорилась. Вы его знаете.

Нагло вру, а староста мне сразу верит.

— Бывает.

— Ага.

Чтобы снова не въедаться глазами в самое красивое на нашем побережье лицо, опускаю их вниз.

Мы впервые настолько близки, но я не чувствую ни дискомфорта, ни страха. Наоборот хочется сделать еще один маленький шаг.

— Хочешь, я с ним поговорю? – Своим вопросом Петр заставляет меня вернуться к лицу.

Вы слишком хороший, кирие Петр. Слишком для нас всех.

— Нет, спасибо. Мы разберемся. Просто… Я не всегда совпадаю с людьми.

Петр улыбается понимающе. Кивает. И тянется пальцами к моему лицу. Подушечка большого прижимается к щеке и ведет по ней.

Я ощущаю, как слеза размазывается по коже. По рукам мурашками рассыпается легкая дрожь. «Проблема» вроде бы решена, но руку староста не убирает. Легонько гладит. Вдоль позвоночника по телу растекается жар.

— У тебя веснушки, Лена. Откуда у гречанки веснушки?

Становится откровенно жарко. Я часто моргаю и непроизвольно кусаю губы.

— Вот такая я гречанка.

Развожу руки и пожимаю плечами. Получаю в ответ более широкую улыбку.

Самый ужасный в моей жизни вечер вдруг расцветает.

— Вы тоже нетипичный грек. – Выпаливаю. Петр удивленно приподнимает брови. – Слишком современный для наших краев.

Смеется в ответ и не спорит. Немного подумав – даже кивает несколько раз. Только сейчас убирает руку.

Она опускается вдоль туловища, доставляя досаду. Он сжимает-разжимает пальцы. Почему?

— Ну должен же был прогресс хотя бы когда-то докатиться до нашего побережья?