Книга Преданная, страница 146 – Мария Акулова

Закончив, судья поддевает мой подбородок и прижимается губами к губам. Не знаю, уместно ли. Может быть это уже лишнее, но отношения не выражаю.

Тарнавский берет меня за руку и ведет за собой. По коридору. Лестнице вниз. Через злосчастный зал на первом этаже. Мимо охраны. Возможно, мимо Кирилла или собственных приятелей. К парковке…

Я не уверена, что хочу садиться в его автомобиль, но он не спрашивает.

Открывает двери низкой, купленной на взятки, ауди, помогает забрать в нее. Меня тут же укутывает незаслуженный, как кажется, комфорт. Судья обходит свою машину, сначала снимает с крючка сзади пиджак, потом садится на водительское и набрасывает его на меня.

Вроде бы не холодно, но он угадывает мою главную потребность сейчас — в тепле и хотя бы каком-то уюте. А может просто не хочет видеть, как я трясусь.

Заводит машину. Несколько секунд тупо смотрит в лобовое. А я — на него.

Сейчас особенно ясно становится, что мы друг друга не знаем. Ни черта друг о друге не знаем.

— Конверт — это подстава? Вы решили так меня проучить?

В голове все постепенно строится. Не могу сказать, что испытываю из-за этого какие-то особенно яркие эмоции. Видимо, те самые эмоции во мне просто выгорели.

Прежде, чем услышать ответ, получаю красноречивый взгляд.

Тарнавский смотрит внимательно и долго. Я пользуюсь «защитой» его пиджака. Знаю, что сейчас врать не будет. Проезжается по скрытому тканью телу. Задерживается на выглядывающих из-под нее коленках. Взгляд снова становится остекленевшим.

Он, наверное, жалеет… А я?

— Это было твое наказание.

Принимаю ответ, зачем-то кивая.

Ерзаю и первой разрываю зрительный контакт.

Высвобождаю руку и тянусь к решетке обдува.

— Холодно? — Заботливый вопрос после всего мог бы прозвучать неуместно, но мы делаем вид, что так и надо.

— Да, если можно, сделайте температуру выше.

— Хорошо.

Тарнавский исполняет мою просьбу, включает заднюю передачу и начинает выруливать. Я поздно спохватываюсь, что он, вообще-то, выпивший.

Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц. Мои чувства к этому мужчине по-прежнему чертовски смешаны. И даже не знаю, вот сейчас я его больше люблю или ненавижу…

— Вы пили, — выпаливаю, когда машина вырулила и готова газовать. Ловлю на лице абсолютно трезвый взгляд. Играю с огнем. Вспоминаю, как сильно он способен хотеть. Меня хотеть. Сжимаю колени и позволяю языкам его пламени себя вылизать в ответ.

— С моими номерами не тормозят, Юля. Но если боишься — пристегнись.

Машина стартует. Я вжимаюсь в спинку сиденья и закрываю глаза.

Посрать. Я не боюсь. Уже, кажется, ничего.

Юля

Я не интересуюсь, куда мы едем. И сама уже не знаю: хочу домой или боюсь оказаться в одиночестве.

Когда Тарнавский гонит по набережной, не сворачивая ни на один из мостов, осознаю, что на свой берег сегодня не попаду. Вопреки логике расслабляюсь, а не варюсь в напряжении.

Мы молчим. Не выясняем. Не обсуждаем. Каждый думает о своем.

Я — о том, какой он на самом деле. И что на самом деле между нами.

Машина Тарнавского спускается на подземный паркинг дома, в который я однажды под дождем в припрыжку по лужам тащила злосчастный костюм.

Тогда считала его отбитым самодуром. А сейчас?

Было бы лукавством сказать, что мечтаю снова побывать в его квартире. Воспоминания все же болезненные. Но и сопротивляться не пытаюсь. Позволяю взять себя за руку и снова вести.