Книга Преданная, страница 134 – Мария Акулова

Не дает мне передохнуть.

Ник подзывает ближе, я стараюсь впитывать слова, но у Тарнавского другие планы. Он делает затяжку кальяна, снова подается вперед и, задевая мочку, надиктовывает:

— Но ты скажи ему, что…

Оцепенение спадает. Пытаюсь слушать его, но слова — мимо. Все мое внимание на том, что он касается. Я чувствую губы… Губы… Губы…

Мне мало… Мало… Мало…

Мотаю головой, это не помогает. Отдаляюсь и смотрю на Тарнавского.

— Извините, я…

— Что? — Совсем не верю его спокойствию, потому что рука снова ложится на мое колено. Теперь это уже не шок, но дыхание все равно перехватывает.

Тело реагирует однозначно. Я ощущаю ненавязчивую пульсацию между ног. Дергаю колени ближе. Мужские пальцы сжимаются сильнее. Я… Таю.

Смотрю вниз — и оторваться сложно. Потом вверх — в глаза. Он кивает куда-то мне за спину. Там Ник, да. Мне надо перевести. Только… Что?

Поворачиваюсь к нему. Ник что-то говорит, но я не воспринимаю информацию. Голова кружится. Пульсация усиливается под воздействием запретных ласк. Мурашки расползаются по бедрам вслед за тем, как выше начинает двигаться его рука.

Это слишком. Так нельзя. Все увидят. Я не должна позволять.

Декларирую про себя, а у самой дыхание учащается. Я почти не пила. И не верю, что мне что-то подсыпали. Зачем? Но ведет так сильно, что хочется ухватиться за подлокотник.

Я кладу на его руку свою. Большой палец мужчины съезжает ниже. Туда, где кожа нежная-нежная.

Надо прекратить. Скребу по выпуклым венам. Он как будто не замечает.

Гладит. И гладит. И гладит. Двигается еще выше.

Я несдержано оглядываюсь и замираю. Сердце разбивается вдребезги.

В свободной руке он держит трубку кальяна. Его голова снова запрокинута. Только теперь он не пар выпускает, а улыбается Карине.

Она стоит сверху, утонченные руки поглаживают твердые плечи. Я помню, что они, блять, твердые.

Она что-то говорит, Тарнавский расплывается в широкой улыбке. При этом я продолжаю чувствовать поглаживая почти что между ног.

Девушка покачивается ниже, я отворачиваюсь и сбрасываю с себя руку.

Пошел… Нахуй.

Встаю с дивана, поправляю юбку. Чувствую себя глупой блядью. Улыбаюсь удивленному Нику, зачем-то бросаю никому не нужное “экскьюз ми”, а сама направляюсь к двери.

Я знаю, что меня не отпускали. Я знаю, что догонит. Но… Да похуй.

На запястье очень быстро смыкается замок из пальцев. Я готова.

Разворачиваюсь.

— Я работаю на вас с понедельника по пятницу. С девяти до шести. В пятницу — короткий рабочий день.

Чеканю, безнадежно пытаясь развидеть мерцающую перед глазами картину.

— Ты работаешь на меня, когда в этом есть нужда.

Кривовато улыбаюсь.

Делаю шаг ближе. Привстаю на носочки и тянусь к уху. Мы делали так весь вечер, так почему не повторить, правда же?

Во мне в неразделимый коктейль смешаны возбуждение и отвращение. Губы горят огнем. Я хотела бы почувствовать на них его, но… Тянет качнуться и прижаться хотя бы к шее. Почувствовать соль, а себя — ничтожеством.

Дыхание сбивается. Я задеваю мочку.

— Вы же позвали меня сюда, потому что остался незакрытый гештальт, да? Вы и без меня знаете, что все идет по пизде. Надышаться хочется напоследок. Я это понимаю, но утоляйте свою нужду с теми, кому заплатили за это. Со мной не выйдет. Я… Остыла.

Вру, опускаюсь обратно на каблуки. Отхожу, улыбаюсь.