Книга Невеста, страница 98 – Мария Акулова

Слава там. Сидит в кресле и курит.

Я улавливаю в воздухе нотки табачного дыма и кофе. Чашка стоит рядом с ним на столике.

Он сам — расслабленно устроился на кресле, забросив ногу на ногу.

И я бы подумала, что мой мужчина просто хорошо проводит время наедине с собой и с видом на море, которое вместе с волнами должно прибивать к берегу успокоение, но чувствую другое.

От идеи выйти к нему пока что отказываюсь. Присматриваюсь. Прислушиваюсь.

Ощущаю себя абсолютно трезвой. На месте легкости — нарастающий звон тревоги. Опять.

Его телефон тоже звонит. Я сглатываю.

Тарнавский почти минуту смотрит на экран, решая, брать ли. Сигарета тлеет.

Мое сердце ускоряется.

Я хотела бы, чтобы не брал.

Лучше ко мне, Слав. Иди ко мне. Давай еще на время сделаем вид, что вокруг нас бескрайнее море, а не куча проблем.

Но мои мысли Тарнавский не читает. Да и они его ни к чему не обязывают.

Хмыкнув, поднимает трубку и включает на громкую связь. Откладывает мобильный на столик рядом с чашкой, спускается на кресле еще ниже.

— Доброй ночи, Айдар.

Я сжимаю ткань пододеяльника. Мой протокол безопасности предполагает запрет прислушиваться к таким разговорам. Но…

В желудке неприятно ворочается из-за нервов. Я не могу спокойно относиться к людям из той комнаты. И пусть Айдар Салманов не обливал меня дерьмом, я все равно его опасаюсь.

— Море шумит, слышу… — Его голос звучит спокойно, но по коже все равно мурашки. Я не хочу туда. Я не хочу к ним.

Думаю: может в ванную сбежать?

И не сбегаю.

Внимательно слежу за Славой. Он усмехается в ответ на неприкрытую иронию.

Затягивается и выпускает дым в воздух. Тянется за чашкой кофе.

— Нервы успокаиваю, Айдар Муратович. — За образцовой вежливостью скрывается такая же ирония в ответ. Я чувствую ее. Уверена, Салманов тоже.

— То, что нервы у тебя не к черту, — это факт, — только не подхватывает за Тарнавским напускной игривый тон беседы, а абсолютно серьезным голосом отвечает то, что скорее всего правда думает.

Слава в свою очередь не пытается ни защищаться, ни оправдываться. Курит. Смотрит на море. После паузы коротко и глуховато отвечает:

— Работа нервная.

Видимо, это совсем не то, что хотел бы услышать Салманов. В трубке слышна отборная ругань, но слов я не разбираю. Язык не знаком.

Мой Слава в ответ смеется.

— Я не татарин, Дар. В душе не ебу, ты меня нахуй сейчас послал или замуж позвал. — Мне кажется, перегибает. У меня перед глазами уже мигают красные флажки. Но у него другие допустимые нормы риска, азарта, другие задачи и другие способы их достижения.

— Нахуй послал. Не сомневайся.

Слова ужасны, но даже для меня не звучат обидно. Слава тоже хмыкает. Молчат.

— Давай серьезно, Слав. — Возобновляет дискуссию Салманов.

И Слава идет ему навстречу примирительным:

— Давай серьезно.

После всплеска оба мужчины меняют тон. Слава и визуально меняется — действительно становится куда более серьезным. Докуривает и тушит сигарету о пепельницу. Я вдруг осознаю, что он мог вот так сидеть чуть ли не каждую ночь. Это у меня здесь лучший в мире отпуск. А он… Латает дыры в личном, позволяя разрастаться куда более опасным проблемам в других сферах.

— Ты когда домой?

Мы домой через три дня.

Но Слава не спешит "радовать". Молчит и продолжает давить окурок в пепельницу. Потом прокашливается. Оживает.