Книга Невеста, страница 21 – Мария Акулова

В губы требую:

— Пусти, — по инерции давлю в грудь, а сама ощущаю через контакт тел жар и твердость его возбуждения. Ерзаю.

— Шутка, Юль. Поучиться-то успела? — Слава не собирается пускать. Приручает, как норовистую кобылу, сочетая требовательность с нежностью. Добивается своего. Вместо напряжения и протеста — я снова поглаживаю. Покачиваюсь. Сама подаюсь вперед и мажу губами по губам.

Мы целуемся молча и чувственно. Я даю выход смешанным эмоциям, судья впитывает их громоотводом. Ерошу волосы. Льну ближе. Пытаюсь избавиться от лишней шелухи мыслей.

— Ты голодный? — На первый план выходят другие. Желание быть для него идеальной. Лучшей. Заботливой. Держаться и не отпускать.

Я же не отдам его ей так просто. Он мой. Мой… Мой…

Жду ответа, искренне и нежно целуя в губы, их уголок, подбородок, скулу.

— Нет, я поужинал. А ты?

— Бутерброды делала, — простота беседы совсем не сочетается со ставшим более откровенным трением тел.

Нахожу его взгляд, Слава своим спускается к полуоткрытым губам, хочет их.

И я хочу.

Спуститься на пол и расстегнуть мужские брюки. Но когда пытаюсь — Тарнавский придерживает за талию.

Сомнений в том, что хочет секса, нет. Но выяснить, видимо, важнее.

А мне уже как-то страшно.

Но чтобы не заставлять его задавать лишние вопросы, обмякаю и произношу сама:

— Я узнала больше о Кристине.

Его реакция — это ненадолго закрытые глаза и выдох.

Три. Два. Раз.

Я ныряю во вновь открывшиеся карие глаза. Окутывает обманчивое спокойствие, только меня так легко не провести. Все рецепторы настроены на него. А мужское тело стало более напряженным, атмосфера вокруг тоже.

Я не считываю во взгляде и мимике вины или раскаяния, скорее Слава сдерживает раздражение и обвинение. Подозреваю, меня. Только в чем?

— И что узнала? — Тарнавский спрашивает, уводя взгляд в сторону и изучая свою соскользнувшую с моего бедра руку.

— Ты шутишь?

— Ни грамма, Юля.

— Значит, дурой считаешь. — Выдыхаю и пытаюсь его оттолкнуться.

Но получаю резкое:

— Юль, — и сильное нажатие ладонями на бедра. Это усмиряет жестко.

Я больше не дергаюсь, но все равно царапаю его взглядом. Кровожадно надеюсь, что ощутимо.

— Мне ты сказал, что она "неплохая", а гугл куда более красноречив. — Развожу руками, но Слава за жестами не следит. — Как «неплохой» может быть предательница?

Ответом мне служит тишина и прямой взгляд. Какие именно слова за ним прячутся — не могу считать. Он явно злится. Явно недоволен. Явно не хочет вот сейчас и об этом. И из-за этого я-то хочу еще сильнее.

Всем своим видом даю понять, что жду внятного ответа. И, кажется, побеждаю его нежелание говорить.

Тарнавские сжимает челюсти. Я давно уже этого не боюсь, только влюбляюсь сильнее. И сейчас тоже, пусть в недовольного.

— Кристина — дочь человека, с которым я плотно сотрудничаю, Юля. И с ней я общаюсь как с одним из его представителей. Я не выбираю персоналии. Я и сам предпочел бы общаться с Власовым напрямую, но это зависит не от меня, а работать как-то надо.

Его слова звучат очень рационально. Цепляться за отдельные и выворачивать их не поднимается рука. Или..?

А если в грудной клетке дико печет? Сейчас — еще сильнее, чем все время до его прихода. Я слишком хорошо понимаю, что могу потерять. И чувствую. Черт, я чувствую, что она до сих пор на него претендует!